Тайны Торнвуда - Анна Ромеро

Одна из дневниковых записей Гленды промелькнула у меня в памяти – о солнечном воскресном утре, когда она наблюдала за Кливом, сажавшим лук. Ее отчет был написан с такой любовью к человеку, которого она считала своим отцом, что мое сердце сжалось от боли.

– Однако серая пелена опустилась снова, не так ли?

Клив не сводил с меня взгляда через лунную поляну, его глаза казались дырами в светлой глине.

– С Глендой получилось тяжело. Ты не представляешь, как тяжело. Она была моей девочкой. Она любила меня, а я… я боготворил землю, по которой она ступала.

– Что же случилось?

– Она нашла письма. – Пауза. – Совсем как ты, совала нос куда не надо. И, как ты, она взяла их и прочла. А потом сбежала. В тот вечер шел дождь, поэтому она укрылась в полом стволе дерева в конце сада Сэмюэла. Я хотел только поговорить, но прочитанное в письмах сбило ее с толку. И разозлило, думаю. Она сказала, что я сяду в тюрьму, что письма – доказательство. Пообещала, что расскажет Луэлле, а потом весь город узнает, что это я, а не Сэмюэл, убил ее бабушку. Разумеется, мы страшно поругались. Наговорили столько дурных слов. А следующее, что я увидел, как она… она…

По мере того как до меня доходили его слова, я поняла, в ослепительной вспышке взгляда в прошлое, что придуманная мной история смерти Гленды неверна. Я-то решила, что найденные ею письма были от Хоба Миллера к его матери, и стала заниматься Хобом, когда на самом деле это были письма Айлиш, те самые, которые я обнаружила в хижине. Письма, которые Клив украл с почты, будучи мальчиком, и хранил среди своего хлама в сарае. Затем украл снова, через несколько лет после своей мнимой смерти, изобразив кражу со взломом. Письма, ради которых он убил.

Я сунула руку в задний карман джинсов и холодными, влажными пальцами коснулась пачки. Некоторые конверты были в темных пятнах – пятнах крови, как я и подозревала. Крови Гленды – это я теперь знала.

Клив ладонью вытер пот с лица.

– Я без конца щупал ее пульс. Мне все казалось, что я его нашел… затем он исчезал у меня под пальцами. Помню, как я бежал вниз по холму в дом Сэмюэла, думая найти там одеяло, чтобы завернуть ее. Какое-то время я стоял в саду, молясь, чтобы это было жутким кошмаром, пытаясь очнуться. Но когда снова поднялся на холм, то увидел ее, лежавшую в грязи, где я ее оставил. Я опустился на колени и прикоснулся к ее лицу, сказал, что люблю ее… И тогда она заговорила. Даже не заговорила, вздохнула, но у меня подпрыгнуло сердце. Она была жива.

Подхватив ее на руки, я побежал домой. Луэлла училась на медсестру, я подумал, она сообразит, что делать. Я скажу, что Гленда упала, что там был оползень. В надежде, что у Гленды возникнет амнезия, и она забудет, что я натворил, и мы снова будем счастливы.

Конечно, – просипел он, – этому не суждено было случиться. Добравшисься до оврага, я заметил, что кое-что изменилось. В ее теле появилась неподвижность, которой не было раньше, тень, где несколько секунд назад был свет. Ее сердце, понимаешь? Ее бедное сердце остановилось.

Минуту я слышала только дождь и шелест ветра в листьях. Я загоняла внутрь слезы – слезы страха, гнева и печали – и пыталась понять, как мог любящий отец обрушиться на свою дочь с такой неописуемой жестокостью. Неужели любовь действительно так непостоянна? Или Клив использовал это слово для описания какого-то другого чувства, которое только напоминало любовь?

Клив подвинулся ближе.

– Когда я вернулся домой, там было пусто. Я пошел в сарай. Достал из ящика свое старое ружье и зарядил. Сел на стул и уперся лбом в дуло. Легче всего на свете было бы нажать на курок, положить конец боли, которую я испытывал… Сейчас не помню, сколько я там просидел, помню только, что меня отрезвил шум – козодой звал в темноте свою подругу. Прошел, наверное, не один час. Я замерз, тело болело. Но в голове прояснилось. Я не хотел умирать, поэтому решил пережить ужас содеянного. Разрядил и убрал винтовку, затем собрался вымыться.

Я только начал раздеваться, когда дверь сарая распахнулась. Это был Тони. Я велел ему проваливать… затем увидел, что он вооружен. В руках он на изготовку держал старый винчестер, двадцать второй калибр. Бог знает, где он его взял. Помню, я подумал: «Хорошо, что этот идиот понятия не имеет, как заряжать ружье». Затем я взял свои слова обратно. Тони поднял винтовку, прицелился этой проклятой штуковиной прямо мне в лицо. «Ты ранил Гленду», – сказал он. Только это: «Ты ранил Гленду». А затем спустил курок.

Над головой ударил гром, заставив меня вздрогнуть. Клив посмотрел в небо, потом на меня. Он хмурился, словно забыл, зачем я здесь.

– Маленький ублюдок, – спокойно произнес он, протирая глаза от дождя. – Мне понадобилось двадцать лет, но все же я его прикончил.

Но он прикончил Тони не теперь. Он прикончил его много раньше, когда тот был четырнадцатилетним подростком. Жестокость Клива изуродовала душу Тони и обрекла на жизнь, полную кошмаров, неуверенности и страха. Хуже того, поведение Тони в сарае в ту ночь могло убедить его, что он унаследовал жестокую натуру Клива. Не поэтому ли много позже, когда появилась Бронвен, Тони стал от нее отстраняться? Не из-за ее сходства с его умершей сестрой, а страшась того, что он может с ней сделать?

– Тони был хорошим человеком, – сказала я, и сердце мое забилось, как паровой молот, когда я еще отступила к краю оврагу. – Просто жаль, что в ту ночь он плохо прицелился.

Клив кивнул, шагнув вслед за мной.

– Я часто думал о том же. Но желание выжить – сильный инстинкт, Одри. Неважно, каким несчастьем обернется жизнь, не всегда легко с ней расстаться.

– Он застал вас в хижине, да? Вы убили его, чтобы защитить себя, – не было ни серой пелены, ни отключки. Вы знали, что Тони сдаст вас полиции, и поэтому хладнокровно застрелили его.

– Он застал меня врасплох, – сказал Клив. – У меня не было выбора.

Еще один фрагмент головоломки встал на место, фрагмент, который не первый день терзал меня.

– Та винтовка, винчестер. Это из нее Тони выстрелил в вас двадцать лет назад, так? Вы вернулись к «Холдену» и достали ее.

– Дрянная вещь была, – раздраженно отозвался Клив, – ее постоянно заклинивало из-за того, что она долго пролежала под водой. Ты права, я достал ее, вычистил и хранил все эти годы, но никогда не собирался использовать ее против Тони. Я никогда не думал о мести, просто хотел, чтобы меня оставили в покое.

Мои мышцы свело от напряжения, тело намокло от дождя и пота. Я чувствовала себя неопрятной, грязной. Я больше не хотела слушать отвратительный бред Клива, но до края оврага оставалась еще пара шагов.

– Я поохотился, – продолжал Клив. – Только положил добычу на разделочную колоду, когда мой старый пес залаял. Я оглянулся как раз вовремя и увидел, что из-за хижины выходит Тони. Он сразу же узнал меня, несмотря на бороду и лохмотья, в которых я хожу. Он попятился, и я понял, что он хочет убежать, поэтому я схватил винтовку и бросился за ним, мне удалось оглушить его ударом приклада. В кармане я нашел ключи от машины и бумажник – и в нем его фотографию с красивой маленькой девочкой. Снимок я взял себе, а все остальное положил на место и пошел на поиски машины, которую и нашел на повороте на Уильям-роуд. Я тащил его всю дорогу, тяжелый был, сволочь. Усадил на водительское место, подперев старым другом винчестером. А потом сказал «прощай».