Искушение временем. Книга 1. Не ангел - Пенни Винченци

— Вот это мне нравится! — возмутилась женщина. — И это после всего, что мы сделали. Ничего себе благодарность! До войны не было такого беспорядка! Тогда «скорая» приезжала вовремя и никто из персонала не позволял себе хамства.

— Ну-ка, — крикнул полицейский, вызвавший «скорую» и следивший за всей операцией, — посторонитесь, дайте проехать. А сейчас мне нужны ваши показания, леди, и ваши, сэр, если не возражаете. Вы сказали, что видели все происходившее.

— Умер, наверное, — сокрушенно сказала первая женщина, — несчастный малыш. Он был таким крошечным, лежал здесь весь переломанный. Но машина не превышала скорости.

Водитель автомобиля, который сбил Джея, действительно не нарушил правила, он двигался по Финчли-роуд со скоростью пятнадцать миль в час, и трудно было ожидать, что он успеет среагировать на маленького мальчика, пулей выскочившего на дорогу и в один миг оказавшегося прямо перед машиной. Водитель машины, добродушного вида господин, который возвращался домой от своей пожилой матери, сейчас сидел в полицейском участке Свисс-Коттедж, спрятав лицо в ладони. Он знал, что теперь весь остаток жизни перед его глазами будет маячить маленькое тельце, которое, точно мягкая игрушка, взлетело на воздух, прежде чем со страшной неизбежностью упасть на капот.

— Уж лучше бы он умер, — закричала ММ, — чем попасть в руки маньяка-мучителя… — Голос ее сорвался, и она забилась в рыданиях.

— Нельзя так говорить, ММ, — обняла ее Селия, — зачем накликивать беду? Уверена, что Джей в полном порядке, может быть, только…

— Что «только»? Счастливый шагает по улице? Играет с другими детьми где-нибудь в парке? Удачно добрался до дома твоей матери? Ну скажи, что еще он делает, Селия. Я буду тебе так благодарна!

Селия молчала. Они все сидели в маленькой кухне ММ: Дороти с побелевшим лицом, неподвижная, застыла у стола, смотря перед собой невидящим взором, миссис Билл, вернувшаяся от сестры, уже в третий раз подогревала чайник, но ему опять суждено было остыть. Селия и ММ стояли у окна, глядя на улицу. Было уже пять часов — и почти пять часов прошло с тех пор, как пропал Джей. На стуле в прихожей сидел полицейский, другой стоял на садовой дорожке. Селия вдруг подумала, что все выглядит, как в дурной пьесе. И, несмотря на свои ободряющие слова, сказанные ММ, она не могла отрешиться от мысли, что если бы с Джеем ничего не случилось, то поднятая на ноги полиция всего Лондона давно бы уже его обнаружила.

— Так, давайте-ка взглянем на него. Бедный малыш! Для начала, сестра, оботрите кровь с личика. На голове большая рана. Очень опасная. Пульс есть? Ну-ка, дайте я. Передайте мой стетоскоп. Где же его родители?

— Родителей нет, — сказал человек из «скорой помощи», — во всяком случае, с ним никого не было. Похоже, он бегал сам по себе. Что очень странно. Полиция взяла показания людей на месте происшествия.

— Ясно. В таком случае нет ли сообщений о пропавших детях? Мисс Джексон, поручаю вам узнать. Нужно побыстрее выяснить, чей это ребенок.

В прихожей громко зазвонил телефон. ММ схватила трубку:

— Да? Да, это Маргарет Литтон… да. Понимаю. Да. Так он… Поняла. Да. Нет. Конечно. Я поняла. До свидания.

Она положила трубку и очень медленно направилась в кухню. Селия навсегда запомнила ее вид в тот момент: в буквальном смысле слова мертвенный, с серым сморщенным лицом и глазами, провалившимися в глубокие глазницы. Она была точно мертвая. Как Джей…

— ММ, — позвала Селия, — ММ, сядь, иди сюда. — Та шарахнулась от нее.

— Я не могу сесть, — сказала она хриплым, совершенно чужим голосом. — Мне нужно ехать в больницу. Джей там.

— В больницу? — переспросила Селия, страшась задать самый главный вопрос. — В какую больницу, ММ?

— Святой Марии в Паддингтоне.

— А… он… он?..

ММ еще раз посмотрела на нее пустым взглядом. И вдруг далекая-далекая тень улыбки тронула ее белые губы.

— Он жив, — прошептала она одними губами и затем, желая ощутить вкус этого слова, повторила уже громче: — Он жив. Мы… поедем на твоей машине или на моей?

— Слава богу, он жив, — сказала Селия, — правда, у него тяжелые травмы. Сотрясение мозга, он пока без сознания, у него сломана нога и несколько ребер. Но он жив.

— Слава богу, — повторил Оливер, — спаси его Господь. Что же случилось?

— Никто толком не знает. Он сбежал из дому сегодня утром около двенадцати, а в больницу его доставили много часов спустя. Его сбила машина. А что случилось до этого, не известно. Водитель был в больнице. Бедняга, несчастный человек, как же мне жаль его.

— Нашла кого жалеть, — угрюмо заметил Оливер. — У него что, глаз не было? Или он не смотрел, куда едет?

— Я думаю, смотрел, — возразила Селия, — несколько человек утверждают, что он ехал очень медленно. Просто Джей вдруг выскочил прямо перед машиной. Откуда ни возьмись, как он говорит.

— Транспорт становится очень опасным, — произнес Оливер. — Мне кажется, что нашим дочерям нельзя позволять ездить в школу одним. Мне это никогда не нравилось, а теперь…

— С ними Барти.

— Да, но ты представляешь, какая громадная ответственность на нее ложится? Она, кстати, страшно переживала за Джея, все они переживали; нужно им сказать, что он жив.

— Да, обязательно. Я поднимусь к ним.

Оливер взглянул на жену, выражение его лица было странным.

— А ты… как? — спросил он.

— Нормально, — быстро ответила она, — в полном порядке.

Но это было далеко не так. Ей казалось, что теперь она уже никогда не будет в полном порядке. В тот день Себастьян разобрал ее на части: невозмутимое, сдержанное целое, которое она так хорошо знала и которым так мастерски владела, рассыпалось на куски. Себастьян собрал его снова, но уже в ином порядке, в иной форме, и эта новая форма смущала, тревожила ее и отвлекала на мысли самого опасного свойства.

— Я влюблен в вас, — внезапно признался он в тишине, когда они шли по набережной и она все еще пыталась выглядеть невозмутимой. — Я влюблен в вас. Вы же знаете это, знаете?

То была самая невероятная минута — застывшая, остановившаяся, благоговейная, когда Селия почувствовала почти страх, страх за то, что́ он сотворит с ней, с ее жизнью, и в то же время — глупое, смешное, радостное счастье.

— Да нет, вы не влюблены, — усомнилась она.

Тогда Себастьян как вкопанный остановился перед ней, загородив путь, с напряженным от гнева лицом — таким, какого она прежде никогда у него не видела.

— Селия, не оскорбляйте меня, пожалуйста, — произнес он. — Не нужно. Я не мальчик, и мои чувства не игрушка. Это серьезно. Поверьте мне, я не шучу.

— Я и не думала вас оскорблять, — испугалась она. — Правда. Жаль, если вам показалось, что это так.

И Себастьян снова стал самим собой — обаятельным, живым, острым, порывистым.