Странные люди - Дмитрий Бирман

Василиса Геннадьевна, заведующая урологическим отделением солидной частной клиники, была женщиной основательной.

Круглое лицо с большими живыми глазами, крупные кисти рук и ступни ног, большая крепкая грудь. В свои пятьдесят Василиса Геннадьевна имела массу поклонников, в том числе и много моложе ее.

Отдавая должное мужской полигамной природе, она никогда не пугала пациентов мраком импотенции и ужасом катетеров.

Василиса Геннадьевна жила ярко и вкусно, не изматывала себя диетами и частенько отвечала взаимностью на ухаживания.

Она, за многие годы работы урологом, научилась понимать этих странных мужчин, подбадривала растерянных и, как могла, облегчала жизнь обреченным.

Василий Петрович был особенным пациентом.

Высокий, широкий в плечах, с буйной шевелюрой и уверенный в себе, он, безусловно, пользовался успехом у женщин. Когда он в первый раз пришел на прием к Василисе Геннадьевне, то она, начав беседу, незаметно расстегнула верхнюю пуговку на халате и подалась чуть вперед, как бы концентрируя внимание на его словах.

Василий Петрович просто, не сбиваясь и не краснея, рассказал о том, что хотел бы продлить эрекцию, чтобы доставить жене максимум наслаждения.

Василисе Геннадьевне не часто приходилось сталкиваться с таким подходом мужчин к семейной жизни. Она подарила Васечке (так про себя сразу же стала называть пациента Василиса Геннадьевна) лучезарную улыбку и сказала с придыханием:

– Вы такой хороший. Заботливый. Наверное, жена в вас души не чает. Да и вы, наверное, безумно любите ее.

Легкая тень пробежала по лицу Васечки.

– Давайте я вас осмотрю, – продолжала напевать Василиса Геннадьевна, – вот здесь, за ширмочкой, прилягте на кушетку. Штанишки спустите. И трусики.

Внимательно осмотрев Васечкино хозяйство, она, вздохнув, сняла медицинские перчатки, подошла к раковине, вымыла руки и села за стол, пригладив волосы и одернув халат.

– Скажите, а женщин у вас много было? – задала Василиса Геннадьевна вопрос, ничего общего не имеющий ни с медициной, ни с просьбой пациента.

– А зачем это вам? – удивился Васечка.

– Ну, видите ли, – начала Василиса Геннадьевна, далее последовал набор странных медицинских терминов, который, вероятно, должен был убедить пациента в том, что заданный вопрос является главным.

Васечка нахмурился, встал со стула и сказал:

– Пойду я, наверное!

Василиса Геннадьевна вдруг вспомнила, что умеет смущаться. Она порозовела (удивительно при этом похорошев) и сказала:

– Ну что вы, не волнуйтесь, я же врач!

Васечка сел на стул, взглянул доктору в глаза, жестко усмехнулся и рублено произнес:

– Я женщин ненавижу!

Глаза Василисы Геннадьевны широко открылись и наполнились слезами, которые в этом возрасте у женщин очень скоры.

– Ну, вернее, ненавидел, – сказал Васечка, смягчаясь.

Василиса Геннадьевна положила свою увесистую ладошку на его руку, смахнула набежавшую слезу, взглянула в глаза пациента тем самым докторским, многозначительно-знающим взглядом.

– Вы можете мне доверять, – сказала она голосом, который стал проникновенно-нежным, – говорите, не стесняйтесь, я пойму вас.

Василий Петрович ссутулился, посмотрел на доктора доверчивым детским взглядом и начал рассказ:

– Видите ли, доктор, я вырос в семье инженера и врача. Моя мама, врач-стоматолог, была женщиной строгой и болезненно порядочной. Многие ее коллеги «не замечали» трешек и пятерок, которые пациенты невзначай опускали в карманы их халатов, а для мамы было мучением принять в благодарность даже шоколадку. Она возмущенно выговаривала пациенту, что так делать нельзя, и категорично возвращала любое подношение.

Жили мы небогато, а когда мне было шесть лет и от инсульта умер мой папа, то стало совсем тяжело.

Мама пыталась подрабатывать. В лето после смерти папы она поехала вместо отпуска работать врачом в пионерский лагерь и взяла меня с собой.

Когда, через тридцать лет, в составе правительственной делегации, нас привезли в лагерь смерти «Бухенвальд» и над его воротами я прочитал «Каждому – свое», мне почему-то вспомнился яркий солнечный день, мама, которая держала меня за руку, чемодан в другой моей руке и живенькая надпись над металлическими воротами – «Лесная поляна».