Пепел и песок - Алексей Беляков

ИНТ. МОЯ КОМНАТА. НЫНЕШНЯЯ НОЧЬ.

Голоса звучат в полной темноте. Так спокойней.

— Марк, ты меня слышишь?

— Да, Катуар! Просто вспомнил кое-что.

— Я спросила — почему тебя назвали Марк?

— А как меня должны были назвать — Сашей?

— Не вижу в этом ничего плохого. Пушкина звали Саша.

— Несчастный.

— Почему несчастный?

— Слушай, прекратим этот гур-гур. Хочешь еще пару сюжетов расскажу?

— Потом. У тебя было много женщин?

— Уже ревнуешь?

— Да, я очень ревнива.

— Тогда скажи, почему к тебе лез с поцелуями в «Ефимыче» этот бесславный ублюдок?

— Какой ублюдок? Там не было ублюдков.

— Как же? Модный дизайнер Брюлович.

— Почему он ублюдок? Просто смешной. Про ампир мне рассказывал.

— Да, это он умеет. Он делал мне эту квартиру. Секретер и бюро заставил купить.

— Они тебе очень идут. Видишь, какой хороший дизайнер.

— Нет, поганый. Он лез к тебе с поцелуями.

— Ко мне много мужчин лезут с поцелуями.

— Потому что у тебя такие губы?

— Да, губы.

— И нос! Нос.

А теперь можно понемногу вводить изображение, освещать мою комнату. Катуар стоит напротив большого окна, силуэтом ко мне, ее левого плеча с литерой «А» почти касается шпиль Университета. Она курит, и искры вылетают в окно, сжигая все на своем пути.

Катуар оглядывает комнату, словно прозревает. Гипнотизирует лампочку над тахтой, что висит на нитке бледного провода:

— Почему Брюлович не сделал тебе люстру?

— Сделал. Огромную и хрустальную. Но это был кошмар.

Перебивка. Марк застыл на тахте с открытым ртом, откуда торчит кровоточащая хрустальная подвеска. Марк мертв, глаза покрылись патиной. Люстра качается над ним, победно вызванивая мотив «Ах, Арлекино, Арлекино…».

— Ты просто сумасшедший!

Катуар смеется, склоняясь так, что волосы касаются дубового паркета. Руку с окурком она отбросила влево, как полупловец перед стартом.

— Почему сумасшедший? Я был уверен, что эта люстра грохнется на меня и раздавит. У меня головные боли начались из-за этого. К черту такой ампир!

— Тебе надо сделать абажур — легкий, невесомый. Безопасный.

— Да? Вряд ли Брюловича заинтересует такой дешевый проект. Скотина. Убийца.

— Перестань. Куда бросить окурок?

— В окно.

— Что это за плебейские замашки у тебя? С такой-то благородной мебелью.

Она подходит к моему бюро, где лежит наглухо заколоченный ноутбук (марки не дождетесь, размыть изображение!) и возвышается черная мраморная ваза с песком.

— А вот и чудесная пепельница! — Катуар собирается проткнуть сигаретой азовский песок.

— Нет! — Я вскакиваю, путаюсь в мантии. — Нет! Нельзя!

— Почему? Это же песок. Просто песок.

— Нет. Это не просто песок. Это нечто иное.

— Я же вижу — песок, — Катуар запускает руку, ворошит с наслаждением, смеется, вынимает ладонь и считает песчинки на пальцах. — Да, песок. Из него можно построить песочный замок. Если намочить.