Умм, или Исида среди Неспасенных - Иэн Бэнкс

– Что? – заорал Аллан.

– Покаяние, – спокойно повторила я. – Или изгнание. Прямо сейчас ты выйдешь перед всеми и признаешься, как морочил им головы, как оклеветал меня, как лгал и мне, и Мораг, и нашему Основателю – всем без исключения.

– Ах ты… сучка, вот ты кто, сестренка!

Аллан с проклятиями отшатнулся от окна, подле которого рядом со мной стояли Мораг, Софи и Рики, и заметался по библиотеке из угла в угол, то и дело запуская растопыренную пятерню себе в шевелюру. Потом он завертелся волчком возле деда, который сидел в кресле и загораживал собою дверь в коридор. За стенкой, в классной комнате, Жобелия по-прежнему беседовала с детьми. Служба в честь полнолуния была приостановлена, Капли читала вслух выдержки из «Правописания», а мы держали совет в библиотеке. Здесь, среди книжных полок и запаха старинных книг, я всегда чувствовала себя уверенно.

Бухнувшись на колени перед нашим дедом, Аллан стал трясти подлокотники кресла.

– Сальвадор! Основатель! Дедушка! – кричал он. – Останови ее! Неужели ты не видишь, что она затевает?

Дед покачал головой и отвернулся. Он пробормотал что-то себе под нос, но я не расслышала.

Вскочив на ноги и замахнувшись кулаком, Аллан бросился ко мне. Рики, похоже, сообразил, от кого тут все зло, и с грозным видом выступил вперед. Аллан остановился в нескольких шагах. Его серое облачение было такого же покроя, как у деда.

Глядя в глаза моему брату, я сохраняла бесстрастное выражение лица и не повышала голос.

– Ты перед всеми скажешь правду о том, как подбросил мне в мешок жлоньиц, – продолжала я. – Кроме того, ты должен признаться, что прямо здесь, в самом сердце Общины, не раз звонил по мобильному телефону, чтобы обтяпывать свои грязные дела и дурить Мораг и дядю Мо.

– Ха! – рассмеялся Аллан мне в лицо. – Не многовато ли я тебе должен? Больше ты ничего не хочешь?

– Еще я хочу, чтобы ты признался, как распускал слухи, будто я соблазняла деда, и как ты пытался на него повлиять, чтобы подогнать «Правописание» под свои корыстные, далеко идущие планы.

– Спятила! – Вытаращив глаза и тяжело дыша, он оглядел присутствующих, покрылся испариной и снова захохотал. – Она спятила! – сообщил он Софи, Мораг и Рики, а потом повернулся к Сальвадору, который не сводил взгляда со своего внука. – Она спятила! Совсем сдурела, говорю я вам! Слышите, что она мелет? Или вам все равно?

– Ты отметаешь эти обвинения? – холодно спросил Сальвадор.

– Полностью! – выкрикнул Аллан и развернулся ко мне.

Я медленно подняла глаза на Мораг, которая стояла рядом со мной, сложив руки на груди. Аллан переводил взгляд с нее на меня, а потом часто-часто заморгал.

– Мне кажется, дедушка, – сказала я, – ты собирался попросить у моего брата ключ от его конторского стола. С этим ключом он не расстается – носит его на шее.

– Что скажешь, Аллан? – спросил дед.

Аллан повернулся к нему лицом.

– Раз так, – бросил он и набрал побольше воздуха, – хорошо. – Он издал короткий, нервный смешок. – У меня действительно есть мобильник. Подумаешь! Велика важность. Я им пользуюсь для общего дела. Для общего дела. И вообще, он лежит у меня на всякий пожарный… Ладно, допустим, из писем Мораг вымарана пара строчек, но, дедушка…

Ноги сами понесли меня к нему.

Он, видимо, услышал мои шаги, но не успел развернуться; я сгребла обеими руками складки его ризы и стала молотить кулаками ему в грудь. Аллан даже попятился и уперся плечами в дверной косяк, рядом с дедовым креслом. Я подняла глаза: его глаза были навыкате, из открытого рта прямо мне в лицо вырывалось затрудненное дыхание.

Я впечатала его в дверной наличник, дрожа от ярости.

– Послушай, брат, – зашипела я, все еще держа его за грудки. – Ты, кажется, туго соображаешь. Мне известен каждый твой шаг. Твои подлости я знаю наперечет, и дед тоже. Этот разговор состоялся с его ведома. От первого слова до последнего. Подтверди, дедушка! – потребовала я, не глядя в его сторону.

Аллан не выдержал моего взгляда и униженно смотрел в пол.

– Да, это правда, Исида, – вполголоса ответил дед.

Глаза Аллана, готовые вылезти из орбит, опять устремились на меня. Над верхней губой выступили капли пота.

– Что, брат, теперь дошло? – спросила я. – Не отступлю ни на йоту. Никаких компромиссов, никаких уговоров. Будешь делать, как скажу я, как скажет дедушка, или вылетишь отсюда к чертовой матери! – От моего резкого толчка он стукнулся затылком об откос – Усек?

Будь у меня побольше силенок, я бы, наверно, оторвала его от пола. По правде говоря, мне удалось его одолеть только потому, что моя вспышка ярости застала его врасплох.

Теперь он смотрел на меня в упор. Его лицо стало бледным как мел. Дыхание пахло мятой. Судорожно сглотнув, он попытался отцепить мои руки.

– Полегче, Айсис, – дрожащим голосом заговорил он. – Зачем так переживать? Побереги свои…

– Ах ты, кусок дерьма! – Я дошла до белого каления. – Хотел меня погубить; собирался извратить все, чем жива Община; врал без зазрения совести, в угоду своим грязным замыслам, а теперь шутить вздумал?

Одной рукой я оттянула ворот его ризы, а другой рванула цепочку, на которой болтался ключ. Аллан завопил; цепочка лопнула у него на загривке. Я отступила назад, а он, испепеляя меня взглядом, потирал шею. На скулах перекатывались желваки.

– Шутить так шутить, Аллан. – У меня защипало в глазах, уши сверлил пронзительный звон; я взвесила в кулаке цепочку с ключом. – Либо ты прилюдно во всем покаешься, и немедленно, либо уберешься отсюда ни с чем. Если ты не скажешь людям правду, это сделаем за тебя мы с дедом. Заберем твой мобильник, устроим обыск в конторе и у тебя дома, перевернем все вверх дном, а с утра пораньше, к открытию банка, отправимся в Стерлинг, чтобы ты не смог наложить лапу на общие деньги, понятно? По-моему, ты оказался… как это говорится, – не при делах. Тебе ведь знакомо такое выражение, брат?