Захват Московии - Михаил Гиголашвили

Книг, как и полок, было немного. А комната чем-то напоминала Самуилычеву, но была побольше и посвободнее от мебели. Но те же коврики на стенах, допотопная кровать. Илюди — без туфель, в носках. Меня они сейчас об этом не попросили. Или забыли? «Это от татар», — объяснил мне Самулович, заставляя у себя снимать обувь, что, наверно, не очень приятно: сидеть, например, в костюме, галстуке — и без туфель, в тапочках или носках, как чурек. Или специально придумано, чтобы за своими носками все следили?.. Как у мусульман — омовение, чтобы не забывали перед мечетью ноги вымыть…

Мы сдвинули стаканчики:

— За встречу!

От первой же рюмки я ощутил неторопливое мудрое спокойствие: как будто какая-то внутренняя рука усадила меня в кресло: «Сел! И подумал! Ничего не случилось — паспорт, деньги, визы в руках… А это главное… А всё другое… покумыкать надо!»

Перед второй Максимыч спросил, что я видел в Москве и доволен ли я поездкой.

— Много доволен. Всё видел. Но вот… с одним делом плохо…

— Что такое? Кто обидел? — забеспокоились ветераны.

— Никто. Я сам обидел себя… Я идиот… — признался я и стал жевать пирожок — и не мог остановиться, пока не доел его до конца. Рюмка водки со вторым пирожком окончательно утишила меня, я понял, что пирожки — это номер два после солянки-поселянки и что не всё так плохо, как кажется, а кажется не так, как есть на самом деле.

Налив сам себе третью, я выпил её за Максимыча и за его дом (как Вы учили), Павел Иванович поддержал:

— Да, Максимычу повезло: у него зять — не только взять, но и сам домой бабки притаранивает.

После третьей ступор сменился течью, и я начал скачками рассказывать:

— Я знаком с граммар-наци… такая партия, глаголы порешить… Они чурок заводят… нет, разводят… короче, водят… Ошибка — штука…Такого одного в мой номер принесли… диктат писали-написали…

Ветераны слушали внимательно. В комнату заглянула женская голова:

— Папа, под шубой хотите?

— Не мешай, потом! — махнул на неё Максимыч.

— Ну вот так… Избивали-избили… Он прыг-скоком в окно… Или они бросили — не знаю… Я вещи взял и бежал… Что делать… Большой апас!

— Так, стоп, без паники. Значит, чурку избили, а вы убежали, так?.. Надо выработать план действий, — подобрался Павел Иванович, даже желваки его окрепли, перестали трястись. — Виза сколько еще действительна?

— 29-го… 29-е… Конец.

— А сегодня что у нас?.. 26-е?.. Не густо, два дня. Билет из Пулкова? Ну, значит, в Питер надо ехать. Первым делом вещичек прикупить. Максимыч, сын твой тут? — На что Максимыч, преданно слушая друга, кивнул:

— Здеся.

— Давай пошли его на барахолку, пусть он купит Фреде одёжу… Ну, ботинки там… штаны. Или джинсы хотите?

— Всё одно равно ещё…

— Ну, и куртку. Вы говорили, деньги у вас есть?

— Да, вот, сколько не надо. — Я полез за рублями, а Максимыч позвал сына:

— Мишаня, зайди! — Лысоватый Мишаня просунулся в дверь, а он спросил: — Ты пил уже?

— Нет еще, собираюсь.

— Тогда, знаешь, надо человеку помочь. Вот Фреде штаны, штифели и куртку купить… экипировку… Через границу перебрасывать будем!

— А чего? Если надо, я и такие дорожки найду, — приосанился Павел Иванович. — У меня в Литве еще со старых времён дружок живет. Сейчас каждый день туда-сюда ездит, сигаретами барыгует. Через границу — без проблем.

Эта идея показалась мне вдруг отличной. Раз-раз — и через границу! А там уже полиция пусть ловит! В Москву же не отправят?.. Там уже дома, в Евросоюзе…

Мишаня не очень радостно вдвинулся в комнату, смотрел то на меня:

— Он по-русски понимает? — то на деньги на столе: — Чего брать? Какой размер?

Они попросили меня встать и стали обсуждать, какой у меня размер. Павел Иванович утверждал, что 46–48, а Максимыч говорил:

— У них же размеры китайские… китаёзы сами малы, и размеры у них малые, ясный пень… Бери на размер больше!

Стали смотреть размер моего пиджака, но нашли только «25» — «а это хрен знает, сколько по-нашему». Потом стали прикидывать, сколько это может всё стоить, пока, наконец, Мишаня со вздохом не взял со стола все деньги:

— Сдачу принесу! Значит, ботинки — 43? — и ушел, сильновато хлопнув дверью, так что Павел Иванович даже сказал:

— Опаньки! — и строго посмотрел на Максимыча, а тот отвёл глаза и занялся бутербродом.

После его ухода можно было вернуться к бутылке, которая, по словам Павла Ивановича, «скучала в гордом одиночестве». Когда после четвёртой рюмки стол утвердился на четырех ногах, стало куда веселее сидеть за этим столом. И куда теплее, чем было до этого. И я начал понимать вечную мудрость этого народа — бесстрашно встречать все препятствия и сразу искать — и находить — выход. Это и Хорстович говорил: «Русский народ — тихий и спокойный, но если его прижать в угол, то берегись, лучше из угла не выпускать». И правильно Вы заметили на семинаре по истории, что Европа уже века тайно и саботажно противится цивилизации Руси, чтобы та не возвысилась: ведь Европе совсем не нужен такой супер-пупер под боком, поэтому и тормозит всё… В старые времена даже, говорят, мастеров в Московию физически не выпускала — пусть русские у нас готовую продукцию втридорога покупают, а не у себя делают!.. Да, если б Россия граничила с Западной Европой напрямую, всё могло быть по-другому. Но буфер из разных стран ничего не пропускает. Недаром Петр I рубил окно на севере, искал прямой выход на Запад (не под Польшей же тоннели рыть?).

Ветераны соглашались со мной, Павел Иванович подхватил:

— Да, да, саботажники, а чуть что — Россию на помощь зовут! Вывалился откуда-то царь Дарий — русские себя подставляй в боях! Появилось корсиканское чудовище Наполеон — где русские?.. Вылез Гитлер — где Сталин с его Красной армией?.. Сами заразу порождают, потом с ней справиться не могут, а русский Ваня их спасай… на своих шеях выноси…

Максимыч, делая двуслойные бутерброды, с ним соглашался кивками и звуками: «Ну… Ясно… Как нехуй делать», — а Павел Иванович горячился:

— И саботаж этот не вчера начался, уже с татар идёт — давай русских под татар подставим, чтоб вроде фильтра были между нами, Европой, и татарами! Что мы за несчастный народ! Откуда только зараза к нам ни лезла!

После пятой, за здоровье внука Митяши — («Митяша, Мишаня… — умилился я про себя. — Ну где еще такое услышишь? Одни звуки уже успокаивают, расслабляют — шшш-шшшш… шаня… яша…»), ветераны начали меня спрашивать, почему я так уверен, что меня уже ищут — «чтоб в розыск поставить, факты нужны, время, санкции всякие, эта процедура не быстрая», — и мне пришлось кратко изложить плакучую и тягучую историю проклятой регистрации, сказать о полковнике, о том, что я уже раньше попал в поле их зерния…ну да, где зерна много…