Урмель, который приплыл на льдине - Макс Крузе

Поднимаясь по тропинке к дому, профессор слышал непонятный шум, доносившийся из раскрытых окон. Какой-то грохот, шарканье, скрипы… Это Хрюква, шумно пыхтя, двигала в доме столы и стулья. С ведром в зубах она выскочила на порог, и под ноги Тибатонгу вылилась неаппетитная бурая жижа. Он залепетал было извинения, но она оборвала его на полуслове.

— Молчи уж лучше, уф-уф! — заворчала она. — Все даже хуже, чем я ожидала. Тебя ни на секунду нельзя оставлять без присмотра. Звери сразу садятся тебе на шею. Или, может, это ты сам вытащил все свои рубашки и валялся в них под кроватью?

— Нет. Это Пинг устроил себе ракушку. Я ему разрешил! Но знаешь, что случилось на берегу? Урмель заговорил! Красота, верно?

— Да уж слышала я, как он вопил, — хмыкнула Хрюква. — Уа-уа! Этим ты меня не подмаслишь!

— Он сказал «мама»… — присочинил Тибатонг.

— Кому сказал? Тебе сказал?! И ты молчишь?!!

Хрюква перемахнула через ведро и галопом помчалась с горы. Хвостик крючком так и пружинил. Напролом, ломая бамбук, точно за нею гнался пчелиный рой, она кинулась к люльке.

— Родной! — завизжала Хрюква. — Ты правда сказал «мама»?

— Мямя… — проскулил жалобно Урмель.

— Ах, как прелестно! Мама…

Это был самый счастливый день Хрюквиной жизни…

Но все же она решила не оставлять больше профессора одного в доме. Начался переезд. Всем пришлось принимать в нем участие. Урмельский гамак и зонтик от солнца остались на берегу. Всегда приятно обнаружить на пляже гамак и зонтик от солнца. Но разного другого барахла набралось достаточно, и каравану пришлось попотеть, поднимая в гору разнообразные тяжести — прежде всего, конечно, Почивальную Бочку.

В бывшем классе Хрюква оборудовала для Урмеля детскую. Тим Кляксик снял вывеску, которая висела над дверью, и старательно, с живописными кляксами, вывел на обороте:

Здесь живет Урмель

Получилось очень красиво! Хрюква и Урмель смотрели, как Тим прикрепляет вывеску, и млели от удовольствия.

— И это все для мя-мя-мяня? — мурлыкал Урмель взволнованно.

И тут Пинг разобиделся. Он поковылял с горы по тропинке, тихо покрякивая:

— Так нечестно! От горфффка два верфффка, а уже собственный домик! А мне не дают завести под кроватью скромную ракуфффку. Ругают!

В результате, когда Вава пришел на берег, чтобы соснуть часок-другой после обеда, он обнаружил, что в Гигантской Ракушке сидит Пинг.

— Щщщитаю до трех… Не ищщщезнешь щщщей-чажжже — ущщщипну в живот! Раш… два…

— Ах, какие вы все гадкие!.. — простонал Пинг.

Он выпрыгнул из Ракушки и одиноко побрел прочь, думая горькую думу о несправедливости мира.

— Ах, как грустно! — сказал он себе. — Селифант прав! Вот кто меня поймет! Поплыву к нему, будем петь вместе. Ласты моей больфффе не будет на этом острове!

И окинув задумчивым взором синюю даль, Пинг сиганул вверх тормашками в воду.

Глава десятая
Хрюква рассказывает Урмелю сказку, а Вава исчезает

Сперва Вава сидел в своем домике очень довольный. Победа! Варан захлопнул над головой ракушку, свернулся клубком, взглянул, прищурившись, на мерцающий свод и подумал: «Крашшшота… Шшшолнце вшшшходит, проплывает надо мной и жжжаходит… А я лежу… лежу… Ой, как шкушно-то одному…»