Заколдованная принцесса - Ролан Быков

– Но они созданы друг для друга: ведь их даже зовут Дион и Дионелла.

– Это слишком просто и сентиментально, – упрямо возразила Джоан. – Гораздо лучше звучит Джоан и Дион, верно?

Джоан обратилась прямо к сопернице, и Дионелла, приблизив свое лицо совсем близко к лицу рыжеволосой, тихо спросила:

– Хочешь, я откушу тебе нос?

– Нет, – ответила Джоан, помолчав. Она пожала плечами и, сдержавшись, сказала:

– Холодно, правда?.. Я пойду в каюту.

Но до каюты она не добежала и разрыдалась еще до того, как исчезла в дверях.

– Не обращай внимания, – говорил Дион. – Она ребенок.

– Я вовсе не обращаю на нее внимания, с чего ты взял? Просто я действительно откушу ей нос.

Дионелла сделалась мрачнее тучи, и Дион попытался отвлечь ее:

– Как твой новый воздыхатель?

Но это еще больше испортило Дионелле настроение – сын повелителя насмерть влюбился в нее, и это ее раздражало:

– Какой нудный, – сказала она Диону. – Он уж двадцать раз сказал, что отравится, и десять раз, что повесится. В первом же порту куплю ему яд и веревку. Раньше такой жених быстро бросился бы у меня в море.

Дион молчал.

– А тебе не надоела эта рыжая карлица? – ревнуя, спросила Дионелла. – Поверь, я не ревную и не стану откусывать ей носа, я ее просто придушу.

Дион молчал.

– Ты понимаешь, что я каждую ночь там… в трюме?

– Осталось недолго.

– И что будет? Ты освободишь меня от заклятия? А дальше?

Дион молчал.

– Ты зачем хочешь сделать это? Чтобы из благодарности я стала твоей женой?

Дион продолжал молчать.

– А если я не люблю тебя?

– Тогда я уйду, и ты никогда больше обо мне не услышишь, – ответил Дион.

– Чего же ты не уходишь? – смеялась ему в лицо Дионелла. – Потом ты скажешь, что так влюблен, что не в силах уйти, и умрешь у меня на глазах.

– Может быть, и так, – сказал Дион.

– Не умрешь! Любая девица, да хоть эта рыжая карлица, сможет сделать с тобой все, что захочет – пара ласковых слов, лживая нежность рук – и ты останешься жить.

Дионелла вдруг остановилась и оглянулась:

– Нет, я все-таки откушу ей нос.

На палубе снова появилась Джоан. Следом шла черная рабыня с подносом, на котором стояли бокалы с вином.

– Давайте пить шампанское! – сказала Джоан как ни в чем не бывало.

На ее лице были видны следы слез, но глаза, устремленные на юношу, сияли.

– Дионелла должна отдохнуть, – ответил Дион, глядя с тревогой на заходящее солнце.

– Нет уж, мы выпьем! – сказала Дионелла.

Она подняла бокал и выпила его одним глотком. Потом с улыбкой она так же эффектно выпила один за другим все остальные.

– Несите еще! – хлопнула в ладоши Дионелла. – Катите бочку!

– Дионелла, идем! – Дион пытался взять ее за руку.

– Не прикасайся ко мне, раб.

– Раб? – ахнула Джоан.

– Да – это сбежавший раб! – сказала Дионелла, явно получая удовольствие, и обратилась к Диону. – Правда?

– Это правда? – спросил правитель.

– Правда, – ответил Дион.

– Как романтично! – воскликнула Джоан, всплеснув руками.

– Несите вино! – кричала Дионелла.

– Вина! – вторила Джоан, ни в чем не желая уступать сопернице.

Матросы катили бочонок.

– Солнце заходит, – шептал Дион.

Дионелла в упор смотрела на юношу – в ее глазах горел зеленый огонь, а на лице была написана отчаянная решимость.

Она зубами вырвала из бочонка деревянную пробку, сделала два больших глотка, и в это время погас последний луч солнца. Руки девушки опустились, и вино из бочонка полилось по палубе:

– Пить! Пить! – Диона приникла к бочонку.

– Не смотрите! – закричал Дион. – Уйдите! Покиньте палубу! Все!..

Но было поздно. Дионелла пила из бочонка, не останавливаясь. Она на глазах раздувалась. Растягивались и рвались до крови ее прекрасные губы, нежная кожа сжималась, покрывалась морщинами, бородавками и бурой слизью. У всех на глазах Дионелла превратилась в уродливую и страшную жабу.

Дион подошел к ней и хотел поднять, но она отпрыгнула и, квакая, поползла прямо к Джоан и прыгнула к ней на колени.

Джоан застыла от ужаса, а пьяная Дионелла-жаба все пыталась подпрыгнуть и схватить ее бородавчатыми губами за нос. Она срывалась, падала, заваливалась набок и все квакала своим отвратительным голосом. Наконец, она утомилась, улеглась у ног Диона и захрапела.

С Джоан случился обморок, влюбленный сын правителя пытался убить себя столовым ножом, его связали и увели. Все разошлись. На палубе остались Дион с Дионеллой-жабой у ног и седовласый правитель.

– Благородный юноша… – начал было правитель.

– Извините нас! – сказал Дион. – Пусть она поспит на воздухе, она задыхается там, в трюме.

Седой правитель помолчал.

– Царь-колдун очень стар, – снова заговорил он. – В последнее время он колдует редко, мало что помнит из черной магии, да и белую, говорят, забыл. Может смешать не те смеси, спутать заклинания, и что у него получится, он и сам не знает. Сейчас мало кто рискует обращаться к нему. Хочу вас предупредить: он коварен и глуп, на старости лет его любимое занятие – бессмысленные и жестокие казни.

– Буду надеяться на случай, – тихо сказал Дион.

– Я понимаю вас, но послушайтесь моего доброго совета! – с волнением заговорил седой повелитель. – Решительность – не жестокость. Бросьте несчастную в волны. Не раздумывайте. Сейчас же. Нельзя так мучить ее и себя. Вас полюбила моя дочь…

– Если вам дорога жизнь и ваши близкие, уходите! – с трудом сдержав гнев, ответил Дион. – И лучше всего вам всем не показываться на палубе до самого берега.

Над морем стояла светлая ночь. Парусник ходко шел навстречу волнам. Одинокая фигура Диона до утра оставалась на мостике. Дионелла-жаба храпела рядом, растянувшись на палубе.

Ранним утром корабль причалил к берегу.

Джоан и сын седовласого правителя на палубе так и не появились. Седой правитель и его жена, грустные и подавленные, смотрели вслед уходящему Диону, который под руку вел Дионеллу. Она шла нетвердой походкой, то и дело спотыкаясь и падая.