Ретт Батлер - Дональд Маккейг

Прохладным утром Ретт проходил мимо пожилой пары, продававшей яблоки прямо с фургона неподалеку от Фермерско-торгового банка Атланты. Фермер, пожилой мужчина, монотонно зазывал:

— Есть лежкие яблоки, есть на сидр, а десертные яблочки так и тают во рту. Яблоки на пироги открытые и закрытые. Есть и желтые, и красные, и полосатые. Яблочки, я привез вам яблочки.

Конфедератский мундир на мужчине был аккуратно залатан, а на платье его жены пошло солдатское одеяло. Их возраст не поддавался определению. Шляпа фермера, тоже, скорее всего, солдатская, была неопределенного зеленовато-коричневого цвета. Жена стояла на коленях внутри фургона, перекладывая яблоки из одного бочонка в другой, обходясь с каждым мягко и ласково, чтобы не побить.

— Сюда, мистер! — громко выкрикнул фермер, — Можете себе позволить заплатить пенни за яблочко? Возьмите с собой, для жены и для детишек.

Женщина взглянула на Ретта ясными голубыми глазами и сказала:

— Джимми, может, у джентльмена нет ни жены, ни детишек. Может, ему некого угостить яблочком.

Лицо фермера погрустнело.

— Как это некому дать яблочко? Господи помилуй! В каком мире мы живем, Сара Джун, в каком мире!

Рассмеявшись, Ретт попросил яблок «эзопус шпице и бург»[60]— ему понравилось название этого сорта.

Накладывая целый пек[61]яблок в куль, женщина спросила, есть ли у него дети.

— Трое.

— Как их звать?

— Уэйду Хэмптону будет девять через месяц. Элле дайте припомнить — четыре годика, и моей Бонни Блу — год, восемь месяцев и четыре дня.

— Ваша любимица? Вы прямо светитесь, когда думает о ней.

— Она моя, именно моя. Красавица.

— Уверена, что так. — Женщина опустила руку в один из бочонков поменьше и достала три крупных желтых яблока. — Этот сорт называется «коптильня», он слишком сладок для взрослых, зато детей за уши не оттащишь. — Заворачивая каждое яблоко отдельно в газетную бумагу, она приговаривала: — Вот это для Уэйда Хэмптона, это — для Эллы, а самое большое, думаю, будет в самый раз для маленькой мисс Бонни Блу. Нет-нет, какая плата за гостинцы для детей!

Она перевязала кулек, уложив яблоки для детей на самом верху, а Ретт спросил:

— Как давно вы женаты?

— Давно, Сара Джун? — Фермер рассмеялся — Почитай, целую вечность.

Легким движением он уклонился от шлепка и продолжил:

— Пожалуй, не смогу даже вспомнить, когда я был неженатым. О, печальные времена. Эта женщина — истинное бедствие.

Тут все же шлепок его половины достиг своей цели, и супруги весело рассмеялись.

— Моя Сара могла в свое время выбрать кого угодно. Парни так и вились вокруг нее, будто пчелы вокруг яблочного тесса для сидра. Но Сара выбрала меня. Любовь — хлипкая штука. Каждый день приходится испытывать ее на прочность.

Ретт приторочил кулек за седлом, вскочил на лошадь и поскакал легким галопом по Митчелл-стрит. Они со Скарлетт жили в особняке на Пич-стрит. Они тратили на ужин и «Кимболл-хаус» больше денег, чем эти старики-фермеры нарабатывали за неделю. Самый важный человек в Атланте, губернатор Буллок, заезжал к ним в гости.

Но Ретт и Скарлетт никогда не разыгрывали друг друга, не смеялись вместе над глупыми шутками. Никогда.

И Скарлетт так ни разу и не сказала, что любит его. Зная, каков мог быть ее ответ, он не спрашивал.

Временами Ретту казалось, что он падает с высокой вершины, не в силах предотвратить катастрофу. Хотя они не прожили со Скарлетт в браке и трех лет, он, как и старый продавец яблок, не мог вспомнить времени, когда они не были женаты. Реальность перепалок со Скарлетт затмевала для него объятия всех прежних женщин.