Откровения Екатерины Медичи - К. У. Гортнер

Генрих кивнул.

— Что я должен сделать?

Я помолчала, размышляя.

— Возьми его завтра на охоту, как и было задумано, но постарайся затянуть время, чтобы вам пришлось заночевать в Венсеннском замке. Обо всем остальном позаботится Бираго.

— Матушка, неужели ты хочешь… — Глаза Генриха округлились.

— Нет! — оборвала я. — Конечно же нет. Я не хочу его смерти, но в то же время я должна быть уверена, что он не выступит против нас. Лучше ему какое-то время посидеть в Венсенне под стражей. Марго при желании к нему присоединится. Как только наваррец ее обрюхатит, нам уже можно будет не беспокоиться о его благонадежности.

— Что ж, в Венсенн так в Венсенн. — Генрих коснулся губами моей щеки.

Утро следующего дня я пережидала в своем кабинете, занимаясь письмами, хотя мысли мои блуждали далеко. За несколько часов мне едва удалось закончить пару писем; наконец я поднялась, чтобы отправиться пообедать, и тут в кабинет ворвался Бираго.

— Идемте, идемте скорее! — задыхаясь, выговорил он. — Его величеству стало хуже!

Мы бегом бросились в спальню Карла. Комната выглядела так, словно по ней пронесся жестокий ураган: стулья и столы опрокинуты, тарелки сброшены с полок, сундуки перевернуты. Лишившись дара речи, я ошеломленно смотрела, как Паре, обхватив моего сына за плечи, изо всех сил прижимает его к кровати. Карл извивался всем телом, изо рта его извергалась кровянистая пена.

Бираго в отчаянии заломил руки. Паре пытался просунуть меж зубов Карла кожаный жгут, но мой сын внезапно испустил гортанный вопль и выгнулся назад с такой силой, что отшвырнул врача от кровати. Я вскрикнула: тело моего сына изогнулось немыслимой дугой, затылком едва не доставая до пяток; ночная сорочка с треском лопнула на груди. Паре, пошатываясь, двинулся было к Карлу, но тот опять начал извиваться в конвульсиях. Тогда мы с Бираго бросились к кровати; я ухватила Карла за руки, Бираго вцепился в его ноги, и тогда Паре наконец удалось просунуть меж зубов жгут. Мощь конвульсий, в которых содрогалось тело Карла, превосходила все человеческие представления. Мне едва хватило сил, чтобы удержать его прижатым к кровати; глаза его бешено вращались, из носа текла кровь.

Внезапно Карл затих, и только грудь с клокочущим звуком вздымалась и опадала.

— Что это? — в ужасе прошептала я. — Что с ним случилось?

— Не знаю, — вполголоса ответил Паре. — Я, как всегда, принес его величеству дневное питье, но здесь были их высочества Марго и Эркюль, а потому я оставил питье на столике и вернулся позже. Их высочества уже ушли, а его величество спал. Я подождал снаружи и тут услышал, как он задыхается и хрипит. Когда я вбежал в комнату, он уже был вот в таком состоянии. С утра он выглядел лучше и жара у него не было. Я проверил.

— Марго была здесь? — Я взглянула на Бираго.

— Посмотрите, что у него на груди! — прошептал тот.

Я взглянула на торс сына, видневшийся из-под разодранной ночной сорочки. На бледной коже Карла темнел амулет из потертого серебра, на котором был вычеканен старинный рисунок. Я застыла. Паре уже отошел к перевернутому столику, возле которого валялась в луже разбросанная посуда, поднял кубок и поднес к носу.

И тут же отшатнулся.

— Миндаль! — Паре выронил кубок и поднял на меня глаза, полные безмерного ужаса. — Какая-то разновидность мышьяка! Это было подмешано в его питье. Боже милостивый, нашего короля отравили!

— Это невозможно! — прошептала я.

Но амулет был тот самый, который подарил мне Козимо. В последний раз я видела вещицу в Шенонсо, в тот день, когда творила единственные в своей жизни чары. Тогда я вернула амулет в шкатулку вместе с восковыми куклами и больше не надевала ни разу, а просто, переезжая с места на место, брала шкатулку с собой, засунув между других вещей.

— Я этого не делал! — Паре рухнул на колени. — Клянусь, ваше величество, это не я!

Я слушала его причитания, холодея от ужаса. Никогда еще на моей памяти, даже будучи при смертном одре моего мужа и старшего сына, доктор Паре не терял самообладания.

И тут все поплыло у меня перед глазами, словно комната медленно опрокидывалась в темный ревущий океан.

— Марго! — прошептала я и, шатаясь, выбежала из спальни.

Я ворвалась к себе, переполошив своих дам, направилась прямиком в спальню и обыскала забитый вещами туалетный столик. Шкатулка исчезла. Круто развернувшись, я бросилась в комнаты Марго. Дочь сидела вместе с Эркюлем на банкетке у окна. Когда она вскочила, зашуршав юбками, мне сразу бросилось в глаза, что она напугана. После того как столько дней лицо ее представляло собой маску каменного безразличия, этот испуг сам по себе был признанием вины. Я окинула взглядом ее белое атласное платье, крупные, как виноград, жемчужины в волосах: она разоделась, как на праздник. Затем я перевела взгляд на Эркюля. Он отпрянул, и лицо его побелело.

И я все поняла.

— Где шкатулка?

Я осталась на месте, не приближаясь к Марго, ибо опасалась, что могу убить ее голыми руками.

Марго повернулась к ближайшему сундуку и, достав шкатулку, подала мне ее на вытянутых руках. Внутри в беспорядке валялись восковые куклы. Слыша оглушительный грохот собственного сердца, я откинула крючок под обивкой и открыла потайное отделение, где лежала склянка, подаренная мне Козимо. Склянка была пуста. Осторожно понюхав ее, я уловила зловещий запах миндаля.

— Как… как ты смогла это сделать? — не проговорила, а прошептала я.

— Козимо, — кратко ответила Марго, и в голосе ее не было ни малейшего намека на страх или раскаяние.

— Ты… ты и Козимо…

— Я написала ему. Он посоветовал отыскать шкатулку. Это было нетрудно. Ты ее не очень-то и прятала.

Я не могла шевельнуться. Шкатулка в моих руках сделалась вдруг невыносимо тяжелой, словно мраморная.

— Почему? — услышала я, как со стороны, собственный голос.

— Карл хочет умереть из-за того, что ты натворила! — Глаза Марго засверкали. — Ты убила его подданных, восстановила против него всех гугенотов. — Она сделала паузу, явно желая добиться пущего эффекта. — Но что самое главное, ты убила Колиньи, которого он любил, как родного отца.

— Ложь! — прошипела я. — Карл тут совершенно ни при чем. Ты поступила так, потому что любила Гиза, но я заставила тебя выйти за наваррца, а теперь ты решила, что…

Я наткнулась на ее понимающий взгляд и осеклась.

— Что, матушка? — промурлыкала Марго. — Что теперь ты замышляешь: убить Генриха? Ты ведь затем послала его на охоту вместе с Генрихом — чтобы его прикончили в глухом лесу, а потом изобразили, будто произошел несчастный случай? Тогда уж Генрих точно не станет вождем гугенотов. Ты захватишь его королевство, избавишься от всех прочих гугенотов и опять выдашь меня замуж за кого тебе пожелается.