Город моей любви - Саманта Янг

— Итак, есть ли хоть слово от загадочного Марко? — спросила я Ханну.

Прислонившись к стене ее спальни, я смотрела, как она приклеивает скотчем к стене портрет лидер-вокалиста одной из лучших инди-групп мира. У моей девочки был хороший вкус.

Ханна выдула воздух сквозь сжатые губы и отступила от стены, разглядывая плакат.

— Я помогаю ему с сочинением для школы, так что довольно часто вижусь.

— По твоему тону я понимаю, что ничего важного не произошло?

Она бросила на меня взгляд через плечо:

— Пожалуй, между нами есть некоторое сексуальное влечение.

Столь прозаический ответ вызвал у меня довольно громкое фырканье:

— Сексуальное влечение?

Полностью повернувшись ко мне, Ханна уставилась на мое лицо с конфузливым видом академика, который наткнулся на теорию, оказавшуюся непостижимой для его ума.

— Ну, он мне очень нравится, так что не знаю, сама ли я вношу эти чувства в ситуацию или влечение между нами существует оттого, что они взаимны.

Я вспомнила о притяжении между мной и Кэмом еще до того, как мы начали встречаться, а потом внимательно всмотрелась в Ханну. Девочка была потрясающая — и весьма оформившаяся для пятнадцати лет.

Этот мальчик, видимо, сделан из криптонита. Я ухмыльнулась:

— Он чувствует то же самое.

Ее глаза засияли надеждой.

— Ты думаешь?

— Определенно.

Довольная, она глуповато ухмыльнулась и начала вешать еще один постер.

— А как твои ребра?

— К сожалению, все еще болят.

После столкновения с отцом прошла неделя, и, проведя семь дней в постели, я умолила Кэма позволить мне поехать на воскресный обед. Увидев мое отчаяние, он согласился, что пора мне уже выбираться на воздух. Решив, что завтра снова выйду на работу, я посчитала это тренировочным забегом. Выходя из квартиры с Кэмом и Коулом на буксире, я с удивлением обнаружила, что все еще немного нервничаю и трепещу, опасаясь улиц. Когда мы сели в автобус, я поймала себя на том, что оглядываюсь, не видно ли в толпе лица Мюррея Уокера.

Кэм уловил мою тревогу и понял, о чем я думаю. Тучи, сгустившиеся в его глазах, заставили меня почувствовать себя любимой, но огорчало, что часть темноты в их глубине происходила от его ощущения бессилия в этой ситуации. В основном он жалел, что не смог оказаться там и остановить избиение — очень мило, но глупо и бессмысленно. Получалось, что нам обоим требовалось утешение по поводу этих ужасных событий. Я взяла его за руку, показывая, что все понимаю, и он прижал меня к себе, давая знать, что все понимает тоже.

За последнюю неделю наши отношения изменились. Взаимные признания в любви принесли нам обоим недостающую уверенность. Я сомневалась, что это излечит кого-то из нас от собственничества или вспышек ревности при упоминании о предыдущем партнере, но ощущение доверия друг другу сделало нас сильнее.

Также оно меня адски возбуждало, и невозможность что-то с этим сделать просто убивала.

Смягчало мои страдания только то, что Кэму это тоже доставляло серьезный дискомфорт.

— Готово. — Ханна отступила от стены, и мы посмотрели на ее украшенную свежими плакатами комнату. — Что думаешь?

— Думаю, Элоди тебя убьет.

— Она сказала «можно».

— Она сказала «плакат».

— Ну, я услышала только часть про разрешение.

— Да брось, — ухмыльнулась я и показала на дверь: — Пойдем насладимся обедом, пока Элоди не обнаружила, что твое гнездышко превратилось в фанатский рай.

Выйти я не успела. Ханна спросила:

— У тебя правда все хорошо, Джо?

Оглянувшись через плечо, я ощутила тепло в душе от ее участливого взгляда.

— Малышка, у меня все хорошо. Даже знаешь как? Лучше, чем хорошо. У меня все прекрасно.

— Но твой отец…

Не в силах держать это в себе, Джосс рассказала Элли о том, что со мной случилось, Элли рассказала Элоди, та Кларку, а Ханна, видимо, услышала разговор между родителями. Я протянула Ханне руку и сжала ее ладонь:

— Я знаю, тебе может быть трудно понять, ведь у тебя такой замечательный отец. А мне наконец-то удалось понять, что моему отцу все равно, кого бить. Еще у меня получилось обнаружить, что я могу в другом месте получить то, что отец мне дать не может. У меня есть дядя Мик и есть семья из вас всех, ребята. Это не меняет того, что сделал отец, но зато, знаешь ли, здорово помогает с этим справиться. — Я ободряюще улыбнулась ей. — Некоторые люди рождаются в семье, а другим приходится ее создавать. — И пожала плечами. — Я вполне могу с этим жить, раз мне удалось подружиться с вами, ехидны.

Ханна рассмеялась, и боль исчезла из ее глаз. Она сжала мою руку в ответ, и я повела ее в гостиную, где ждала наша семья: Кэм, Коул, дядя Мик, Оливия, Джосс, Элли, Брэден, Адам, Элоди, Кларк и Деклан.

Какое отрадное зрелище. Я улыбнулась Кэму через всю комнату, а он отодвинул для меня стул.

Как только мы все расселись вокруг стола и началась громкая болтовня, Кэм наклонился ко мне:

— Как там ребра заживают?

Я посмотрела в его заботливые глаза, поднося ко рту кусок жареной картошки:

— Точно так же, как двадцать минут назад, когда ты задавал тот же вопрос.

— Ну, извини, что я такой заботливый влюбленный.

Я скорчила ему рожу, и у нас получилась еще одна молчаливая беседа:

«Ты просто хочешь знать, можем ли мы уже заняться сексом».

Кэм улыбнулся, продолжая жевать:

«Чертовски верно».

Он меня рассмешил и завел в равной степени, и я попыталась отвлечься от Элли, говорящей об одежде подружек невесты на свадьбу Джосс и Брэдена.

— Я увидела прелестные платья цвета фуксии на сайте испанских свадебных нарядов и подумала…

— Что сошла с ума, если надеюсь, будто Джосс позволит цвет фуксии на своей свадьбе, — сухо закончила за нее наша прямолинейная подруга.

Брэден и Адам тут же усердно занялись едой, а я представила, сколько раз эти двое оказывались втянуты в околосвадебные баталии.