Леди Элизабет - Элисон Уэйр

— Придворные толпятся вокруг него, жаждая его покровительства, — сказал Перри. — Они даже преклоняют колени, когда к нему обращаются. Представляете?

— Знать соблазняет его богатыми подношениями, — добавил Джон Эстли. — Милорд Пемброк только что подарил ему прекрасных коней.

— Какой от них толк, если он даже на лошадь забраться не может? — усмехнулась Элизабет.

— Зато говорят, что у него это куда лучше получается с женщинами, — пробормотала Кэт.

— Что ты сказала? — Элизабет резко повернулась к Кэт.

Та посмотрела на побагровевшего мастера Перри:

— Прошу прощения, миледи, но при дворе ходят слухи, будто милорд граф наверстывает упущенное в борделях Саутварка.

— Могу поспорить, — улыбнулась Элизабет, — что королеве об этом точно неведомо.

— Надеюсь, ему хватает ума не болтать, — молвил Эстли. — Вот только парень, похоже, и впрямь чересчур задирает нос. Он уже похваляется роскошным костюмом, который наденет на коронацию.

Улыбка исчезла с лица Элизабет. «Вот тебе и вся любовь», — подумала она. Вряд ли она испытывала к нему какие-то чувства, но неприкрытое стремление Кортни жениться на королеве выдавало корыстность всех его заявлений на берегу реки. Странно, однако ей пусть немного, но сделалось больно — до чего унизительно, когда тебя так обманывают!

— И королева подарила ему кольцо, принадлежавшее королю Генриху, — сообщила Кэт. — Оно стоило шестнадцать тысяч крон.

— Похоже, она всерьез намерена выйти за него замуж, — заметил ее супруг.

— Неужели моя сестра так глупа? — с горечью проговорила Элизабет. — Он же ничего собой не представляет — можно сказать, пустое место, и вскоре она сама в том убедится, несмотря на всю его лесть.

Оставшись вечером одна в спальне и все еще досадуя на то, что Кортни столь быстро переменил мнение, Элизабет посмотрела в зеркало, пытаясь утешить свое уязвленное самолюбие. Конечно, Мария — королева и куда лучшая пара, чем предполагаемая наследница трона. Но как мог Кортни сравнивать Марию с ней самой? Лицо, смотревшее из зеркала, было намного моложе и прекраснее королевского, и она могла осчастливить любого мужчину… Но не Кортни, мрачно подумала она. Она берегла себя для кого-то получше… Если, конечно, сумеет найти мужчину, достойного ее положения и ее любви; человека, ради которого она готова будет отказаться от свободы; мужчину, который сумеет убедить ее, что замужество стоит риска…

— Миледи Элизабет! — Кортни взмахнул шляпой и низко поклонился.

Придворные в галерее не сводили с них взгляда.

— Какая приятная встреча, милорд! — резко бросила Элизабет, высокомерно взирая на него. — Ну-ну! Я слышала, что ваша любовь отдана другой, чье имя я не осмелюсь произнести.

Кортни изобразил полнейшее замешательство:

— Не слушайте сплетен, сударыня. Мое сердце принадлежит вам, и так будет всегда.

— Но принадлежит ли мое вам? — усмехнулась она и пошла дальше.

Он растерянно таращился ей вслед.

Королева Мария смотрела на портрет молодого человека в черном, чья мужественная поза подчеркивала стройную фигуру и мускулистые ноги в шелковых панталонах. У Филиппа, принца Испании, были темно-каштановые волосы, большие чувственные глаза, прямой нос, полные красные губы под светло-коричневыми усами и мощная челюсть Габсбургов, которую не могла скрыть короткая ухоженная бородка.

Что так влечет одного человека к другому? Только наружность или некие особенности характера, которые можно понять по лицу? Почему Марии, чье сердце до сих пор не тронул ни один мужчина, хотя она и вынашивала романтические мечты о множестве ухажеров, хватило одного взгляда на Филиппа, чтобы тут же растаять? Потому что в ее глазах он был красавцем, воплощением всего того, что она желала видеть в мужчинах. Единственный взгляд на него очаровал ее полностью.

Ренар пристально наблюдал за королевой. Ее реакция на портрет сказала ему все, и даже больше, чем он мог ожидать.

— Мадам? — мягко проговорил он.

Мария опомнилась и лучезарно улыбнулась.

— Да, Симон, мне нравится, — ответила она.

— Он идеальная пара для вас во всем христианском мире, — заметил Ренар. — Он наследник огромной империи, охватывающей большую часть Европы и простирающейся до Америки. Он славится мудрой проницательностью, здравомыслием, опытом в государственных делах и сдержанностью.

— Глядя на него, я нисколько в этом не сомневаюсь, — сказала Мария, — но, увы, у меня есть иные сведения. Мои послы за границей сообщают, что он холоден и жесток.

Ренар печально покачал головой.

— Их вводят в заблуждение враги принца, — возразил он. — Он вовсе не холоден. Он любил свою покойную жену, а когда она умерла при родах, был вне себя от горя.

С тех пор принц жил с любовницей, но Ренар предпочел не говорить об этом Марии. Подобное было достойно сожаления, но не считалось чем-то необычным. Так уж заведено в мире — великие женятся во имя долга и спят с любовницами ради удовольствия.

— Что касается жестокости, мадам, то могу лишь предположить, что ваш посол принадлежит к новой религии и его оскорбило происходящее после великих актов веры, во главе которых иногда стоял принц.

Мария много слышала об этих актах, так называемых аутодафе, — долгих религиозных церемониях, устраиваемых испанской инквизицией, во время которых многочисленных еретиков и заблудших убеждали отречься от неправедной веры и публично покаяться. Тех, кто отказывался, осуждали и передавали светским властям для последующих пыток и сожжения на костре.

— Вашему величеству, как добродетельной дочери Церкви, должно быть известно, что для еретика подобное наказание — последний шанс на спасение, — продолжал Ренар. — Поэтому его высочество вовсе не жесток, — напротив, он проявил немалую милость в своих стараниях на благо инквизиции.

— Конечно, — согласилась Мария. — И он смог бы помочь мне убедить это Богом забытое королевство вернуться к истинной вере. Но боюсь, что у меня есть еще одно замечание.

— Какое же? — осведомился Ренар.

Королева медленно залилась румянцем:

— Принцу всего двадцать шесть лет, а мне тридцать семь. Он может счесть себя чересчур молодым для меня.

Ренар пренебрежительно рассмеялся:

— Разница в возрасте — пустяк, мадам. Его величество давно был женат, и у него семилетний сын! И он столь же страстно желает этого брака, как и вы. Вам стоит сказать лишь слово.

— Не знаю… — с сомнением проговорила Мария. — Поверьте, я лично готова выйти за него, но меня пугает мнение совета. Мне известно, что многие до сих пор втайне придерживаются еретических взглядов и многих возмущает мое намерение взять в мужья иностранного принца. Англичане весьма замкнуты, Симон, и подозрительно относятся к иностранцам. Некоторые даже думают, будто у французов растут хвосты!