Небеса любви - Кэтрин Кингсли

Паскаль снова покачал головой.

– Нет-нет, Мишель. Если вы говорите о маленьком Джозефе-Жане, то этот слух давно почил. – Паскаль с улыбкой посмотрел на Лили. – Моя жена об этом позаботилась.

– Нет, я не об этом. Боюсь, что слух, о котором я говорю, может вызвать у вас чувство неловкости. – Отец Шабо не знал, куда девать глаза.

– Да уж, тот слух, что пустила обо мне Лили, смутит любого, – с ухмылкой заметил Паскаль. Но при взгляде на священника улыбка сползла с его лица. – В чем дело, Мишель? Вы какой-то… слишком уж серьезный.

– Так вы ничего не знаете? – спросил Шабо. – И вы, Лили, тоже?

Лили нахмурилась.

– Понятия не имею, о чем речь.

Священник со вздохом проговорил:

– Я думал, вы слышали, но не придавали значения тому, что слышали, потому что посчитали это бессмыслицей.

– Мишель, переходите уже к существу вопроса, – проворчал Паскаль. – Сен-Симон изобилует слухами. О каком из них речь?

– Наверное, вам это покажется странным, но слух касается вашего происхождения.

– Моего происхождения? – с удивлением переспросил Паскаль. – А что с ним не так? Может, вы о том, что я был усыновлен английской семьей? Но кому до этого дело? И вообще, кто об этом знает?

Отец Шабо вскинул брови.

– Лично я ничего об этом не знал. Когда это было? Вы, кажется, говорили, что жили в Париже?

– Да, я жил в Париже. Мои родители умерли, когда мне исполнилось десять. Да хватит уже тянуть! В чем, собственно, дело?

Отец Шабо в смущении пощипывал переносицу.

– Не знаю, что вы на это скажете, но люди говорят… Люди говорят, что вы – внебрачный сын шестого герцога.

Паскаль в изумлении уставился на священника.

– Да вы шутите!

– Нет, не шучу.

– Но это же… Это переходит всякие границы. Да, я знаю, здешние люди суеверны, но чтобы настолько! – Паскаль взглянул на жену и пожал плечами. – Полагаю, это из-за легенды о том, что земля оживет.

– Да, верно, – согласился отец Шабо. – Слух этот отчасти связан с легендой.

– Впрочем, бастардом меня называли уже не раз. Так что я привык. – Паскаль усмехнулся и подмигнул Лили. – Хотя бастардом герцога я еще не был. Полагаю, это должно сильно поднять мою самооценку. Должно быть, меня записали в родственники к местным Ламартинам и сочинили роман между герцогом и мадам Ламартин.

– К вашему сведению, Анри Ламартин был управляющим в поместье Сен-Симон при шестом герцоге, – проговорил отец Шабо, водя пальцем по столу.

– В самом деле? Что ж, интересно… И теперь понятно, каким образом сложилась моя новая родословная. Хотя все это не может вызывать ничего, кроме смеха. – Паскаль рассмеялся. – Хватит делать серьезное лицо, Мишель. Пусть люди думают, что хотят. Меня это совершенно не интересует.

– Я рад, что вы находите ситуацию забавной, – сказал отец Шабо.

– А как же иначе? Впрочем, есть во всем этом и грустная сторона. Тут все будут очень разочарованы, когда окажется, что мои родители – самые обычные люди, которым кусок хлеба давался столь же тяжело, как и прочим обитателям Сен-Симона. А моя мать… Уверен, что она была всецело предана отцу. И верна ему, конечно. Она никогда бы не взглянула на другого мужчину. Да-да, я в этом абсолютно уверен.

– Скажите, а что случилось с вашими родителями? Если, конечно, вам не слишком неприятно об этом рассказывать.

– Нет, я готов рассказать. Они умерли во время эпидемии тифа в Париже весной 1819 года. Мне тогда было десять лет.

Отец Шабо упорно смотрел на свои руки.

– И что же сталось с вами после смерти родителей?

– Меня поместили в сиротский приют, но через месяц я оттуда сбежал. – Паскаль бросил взгляд на жену. – Вы были правы насчет парижских улиц, герцогиня.

– О, я так сожалею о том, что говорила! – В голосе Лили звучало искреннее раскаяние.

– Да, знаю, – кивнул Паскаль. – Но ты попала в яблочко, хотя я не хотел, чтобы ты это поняла.

Лили ласково коснулась руки мужа.

– Как же ты выживал?

– Понемногу попрошайничал, понемногу воровал. Все было не так уж плохо. Кроме того, я был не один такой. Мы, бездомные мальчишки, объединялись в банды. Порой нам бывало очень даже весело. Особенно в тех случаях, когда удавалось надуть полицейских, – с усмешкой добавил Паскаль.

– И тебя ни разу не схватили? – спросила Лили, живо представив Паскаля мальчишкой, оставившего с носом всю жандармерию Парижа.

– Конечно, нет, – с гордостью заявил он. – Но к началу второй зимы на улице я решил, что мне нужна крыша над головой и еда каждый день. И тогда я устроился поваренком на британский торговый корабль. Готовить я не умел, но решил, что эта должность обеспечит мне неограниченный доступ к запасам продовольствия.

Отец Шабо негромко хохотнул.

– Очень практично…

– Слишком практично, – печально улыбнулся Паскаль. – И эта практичность едва меня не сгубила.

– Тебя поймали, когда ты воровал еду? – спросила Лили.

– Нет. – Паскаль вращал бокал по столу, в задумчивости глядя куда-то вдаль. – Корабль пошел ко дну.

Лили тихо вскрикнула и пробормотала:

– Какой кошмар тебе пришлось пережить.

– Да уж, пришлось. У побережья Суссекса мы попали в шторм, и нас выбросило на скалы. Корабль разбился в щепки. – Паскаль невольно поежился. Ему никогда не забыть оглушающий рев ветра, отчаянные крики и грохот обрушивавшихся на палубу волн. – Я был напуган, чертовски напуган, – добавил он шепотом и помотал головой, словно стараясь выбросить из памяти жуткие воспоминания.

На глаза Лили навернулись слезы.

– Не надо, Паскаль, не мучай себя! – воскликнула она.

– Нет-нет, все в порядке. Когда-то ты спросила меня, как я познакомился с Николасом. Тогда я не мог ответить тебе по ряду причин, но сейчас, кажется, пришло время.

У Лили в горле встал ком. Она помнила слова мужа. «Возможно, когда-нибудь, когда мы будем друг другу доверять, я смогу поговорить об этом с тобой», – сказал он ей тогда.

– Спасибо, Паскаль, – прошептала Лили.

Он посмотрел на нее, и взгляд его был наполнен любовью, – конечно же, он помнил тот вечер.

– Вы бы хотели, чтобы я ушел? – тактично спросил отец Шабо.

– Нет, Мишель, в этом нет необходимости. К тому же… То, что я собираюсь рассказать, возможно, представляет для вас интерес как для священника. Вы до сих пор с пониманием относились ко всему, что происходило здесь с моим участием, и это дает мне надежду, что и сейчас вы все правильно поймете. Признаюсь, все это, от начала до конца, я рассказал только троим, и Николас с Джорджией – двое из этих людей. Кстати, они и есть мои приемные родители. Третий же человек – Дом Бенетард.