Город моей любви - Саманта Янг

Он не должен узнать, где мы живем.

Я впала в такую панику, представив, как отец находит наш дом, что не могла рассуждать здраво и не увидела дырки в своем плане.

Я. Одна. На темной, крутой, грязной тропе. Ночью.

Адреналин бурлил во мне, пока я торопливо поднималась по дорожке. Я пыталась расслышать звук шагов за спиной, но мое сердце билось так сильно, что волны крови шумели в ушах. Ладони и подмышки взмокли от холодного пота, я не могла нормально дышать, грудь моя вздымалась и опадала урывками. Меня подташнивало от страха.

Услышав наконец тяжелые шаги за спиной, я обернулась и увидела отца в лунном свете. Он кипел от бешенства.

Вся моя прежняя решимость встать с ним лицом к лицу и показать, что ему меня не запугать, мгновенно испарилась. Я не могла забыть ту маленькую девочку, которую он приводил в ужас.

И я, как она, попробовала убежать.

Мои ноги зашлепали по ступенькам — я бежала вверх так быстро, как только могла, желая усилием мысли вызвать сюда каких-нибудь людей, свидетелей. Но никого не было.

Я оставалась совсем одна.

Если не считать грохота тяжелых ботинок позади.

От жесткой жаркой ладони, схватившей мою руку, я издала громкий писк ужаса, быстро заглушенный его второй рукой, зажавшей мне рот. Запах пота и сигаретного дыма заполнил мои ноздри, и я стала бороться, впиваясь ногтями в его руку, пытаясь отпихнуть его ногами, пока он тащил меня подальше от дорожки. В борьбе я упустила сумку, в которой лежал перцовый баллончик.

Я оказалась недостаточно сильна, а теперь еще и безоружна.

Мюррей швырнул меня на каменистый склон холма, поросший травой, и боль прострелила мой череп, а потом и все тело до самых пяток. Слезы хлынули из глаз, а он прижимал меня к земле, держа за горло своей здоровенной лапой.

Я захрипела под его второй рукой, по-прежнему закрывающей рот.

Он крепче стиснул мое горло, и я перестала дергаться.

Несмотря на то что его лицо по большей части было погружено в темноту, я все же разглядела ярость, исказившую его.

— Морочить меня пытаешься? — прошипел Мюррей.

Я не ответила, слишком занятая болезненными раздумьями, что он собирается со мной сделать. Меня начало трясти, и я совершенно не могла больше контролировать дыхание. Почувствовав, как дергаюсь под его рукой, он ухмыльнулся.

— Я не буду тебя бить, Джо. Я просто хочу увидеть своего сына.

Зная, что это будет стоить мне физической боли, я отрицательно помотала головой.

Ухмылка Мюррея расползлась в широкую самодовольную улыбку, как будто он чего-то добился.

— Думаю, тогда нам лучше договориться. Я сейчас уберу руку с твоего рта, а ты не будешь кричать. Заорешь — сразу врежу.

Я кивнула, желая, чтобы хоть одна его отвратительная лапа убралась с меня. Взглянув ему в лицо, я не в первый раз поразилась пустоте глаз. Не припомню, чтобы мне в жизни встречался еще хоть один столь черствый и бессердечный человек. Неужели он и вправду мой отец?

Между нами не было никакой душевной связи, помимо отношений обидчика и жертвы. У меня все сжималось внутри всякий раз, когда я слышала, как его облезлая развалюха подъезжает к дому. Любовь, которую я питала к Мику, желание видеть его, теплое чувство умиротворения от надежности и безопасности, которые он дарил мне, — все это я должна была бы чувствовать к этому человеку. Но он сейчас вел себя со мной точно так же, как всегда, — человек с подлыми глазами и еще более подлыми кулаками. Долгое время я отчаивалась, что он не любит меня, как должен любить отец. Я искала, что не так со мной. Глядя на него сейчас, я удивлялась, как могла усомниться в себе. Проблема была не во мне — в нем. Он сам — позорная, отвратительная проблема, а не я.

Я втянула побольше воздуха, когда мой рот освободился, но Мюррей при этом сильнее сжал мне горло, как дополнительный приказ молчать.

— Значит, так. — Отец наклонился ко мне, и на меня пахнуло пивом и сигаретным дымом. Он не заходил в «Клуб 39», но явно сидел в одном из соседних баров, поджидая меня. — Я могу и забить на свое право увидеться с мальцом, если твой хахаль меня убедит. Скажем, сотня тысяч?

Я так и знала. Прямо к делу. Ему было плевать на нас. Он остался таким же бессердечным, каким был. Как может человек быть таким? Он что, родился без души, с гнилым черным нутром? Или его покорежила жизнь? Как можно бить собственных детей и не чувствовать себя чудовищем? Наверное, чудовище уже зашло слишком далеко, чтобы понимать, кем стало…

— Я давным-давно не встречаюсь с Малкольмом. Тебе не повезло.

Мюррей сжал мое горло, и меня захлестнула паника. Я автоматически вцепилась в его руку, впиваясь ногтями в кожу. Он как будто и не заметил.

— Уверен, уж ты найдешь, как его убедить. — Он наклонился ко мне, воняя дымом и прокисшим пивом. — У меня же такая сладкая доченька. Никчемная, как дерьмо, но сладкая. Это ресурс, Джо. Воспользуйся им, или я приду за Коулом. — Отец выпустил меня, и я судорожно вдохнула, потирая шею, чтобы убедиться, что его руки там точно больше нет. — Если я захочу, то стану сущим проклятием вашей жизни, девчонка.

При мысли, что он может сделать это со мной, с Коулом, когда мы уже столько лет считали себя свободными, ярость во мне взяла верх, и страх был выжжен дотла взрывом бешенства.

— Ресурс — слишком умное слово для тебя, Мюррей. Похоже, кто-то все-таки научил тебя читать. — Я надеялась, что выражение моих глаз, даже в тени, хорошо подчеркивает вызывающе снисходительный тон. — Но чтение еще не делает человека умным. У меня нет денег. Тебе придется тащить свою задницу отсюда в любимую тюрьму.

Я едва успела заметить кулак, летящий мне в лицо.

Моя голова запрокинулась, мышцы шеи завопили от рывка, и обжигающий жар от удара по зубам распространился на челюсть и подбородок. Слезы боли брызнули из моих глаз, когда я медленно подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо, губы на ощупь казались в миллион раз толще обычного, из болезненной ранки на нижней потекла теплая струйка крови.

В глазах Мюррея была все та же пустота, когда он еще раз пнул меня в живот, заставив согнуться. Уже ничего не соображая, в панике я пыталась только глотнуть воздуха. Я ударилась коленями оземь, и он двинул мне в бок, отчего невероятная боль вспыхнула в моих ребрах. Я скорчилась на грязной тропинке, на камешках, впивающихся в кожу.

Мое тело не могло решить, хочет оно вздохнуть или стошнить.

Жесткие пальцы ухватили меня за подбородок, и я вскрикнула, когда воздух ринулся в легкие. Каждый мускул, каждый нерв, каждая косточка будто горели. Мюррей поднял мою голову.

— Ты достанешь мне эти деньги, девчонка. Я снял квартиру над баром «Хафвей-хаус» на Флешмаркет-клоуз. У тебя есть два дня, чтобы принести мне деньги туда. Усекла?

Боль в ребрах была невероятной. Я едва понимала, что он говорит.