Укрощение королевы - Филиппа Грегори

Гринвичский дворец

Весна 1546 года

В феврале короля снова одолевает лихорадка.

– Никто не сможет заботиться обо мне так, как это делал Баттс, – жалобно говорит он. – Я умру от того, что у меня нет хорошего доктора.

Он требует, чтобы я приходила в его спальню, но в то же время стыдится смрада, который источает его нога и который невозможно заглушить никакими маслами и ароматными травами. Он не хочет, чтобы я видела его в льняной рубахе с пятнами от обильного пота. Но хуже всего то, что Генрих начинает думать, что беда заключается не в болезни, а в приблизившейся старости. Он постепенно сползает в объятия липкого страха смерти, от которого нельзя избавиться ничем другим, кроме поправления самочувствия.

– Доктор Уэнди сделает для вас все, что в его силах, – стараюсь успокоить его я. – Он очень внимателен и верен Вашему Величеству. И я молюсь о вас каждый день и каждый вечер.

– А еще из Булони приходят дурные известия, – вспоминает он. – Этот молодой идиот, Генри Говард, разрушает все, чего я добился с таким трудом. Он тщеславен и хвастлив, Екатерина. Я отозвал его и послал на его место Эдварда Сеймура. Ему я могу доверить Булонь, он сохранит мой замок в неприкосновенности.

– Он справится, – воркую я, – не беспокойтесь.

– А что, если я не поправлюсь? – Маленькие, глубоко посаженные глаза впиваются в мое лицо с почти детским страхом. – Эдвард еще совсем маленький, Мария при первой возможности вернется в Испанию… Если я умру сейчас, в этом месяце, то к Пасхе королевство снова будет воевать! Я никому из них не доверю оружия. Они скажут, что будут воевать за папу или за Библию, и ввергнут королевство в нескончаемую войну, и тогда нападет Франция!

Я сижу возле его постели и держу его влажную руку.

– Нет, нет. Ничего этого не будет, потому что вы непременно поправитесь.

– Если б у меня был еще один сын, то я был бы спокоен, – не унимается король. – Если б ты сейчас была беременна, то я хотя бы мог надеяться на то, что это мог бы быть сын.

– Нет, пока этого еще не случилось, – осторожно отвечаю я. – Но я не сомневаюсь в том, что Господь не обделит нас своей милостью.

Генрих выглядит разочарованным.

– Ты будешь регентом, – напоминает он. – И вся ответственность падет на тебя. Тебе придется сохранять в королевстве мир, пока Эдвард не подрастет.

– Я знаю, что смогу с этим справиться, – говорю я. – Потому что ваши советники любят вас и уже обещали верой и правдой служить вашему сыну. Войны не будет, а он будет окружен заботой и любовью. Братья Сеймур будут его защищать, Джон Дадли окажет ему поддержку, Томас Кранмер будет служить ему так же, как он служит вам. Но этого всего не нужно, потому что вы непременно поправитесь, и погода обязательно наладится.

– Я смотрю, ты назвала только реформистов? – резко замечает король, и его взгляд сразу стал колючим и подозрительным. – Значит, правду говорят, что ты пристала к партии реформаторов? Ты не на моей стороне, а на их стороне?

– Нет, милорд, я признаю заслуги верных подданных со всех точек зрения. Никто не усомнится в том, что Стефан Гардинер любит вас, как родного сына, а Говарды преданы вам и принцу Эдварду. Мы все станем защищать его и возведем на трон.

– Так, значит, ты думаешь, что я умру! – негодует Генрих, поймав меня на слове. – Ты думаешь, что переживешь очередного старика мужа и порадуешься полученному от него наследству? – Его лицо постепенно наливается кровью, а голос – злобой. – Сидишь здесь, у моей кровати, пока я болен и страдаю, а сама мечтаешь о том дне, когда освободишься от меня, чтобы взять какого-нибудь никчемного парня себе новым мужем? Ты, которая выходила замуж трижды, уже думаешь о четвертом муже!

Мне удается справиться с испугом из-за его внезапного приступа ярости, и я сохраняю спокойствие.

– Милорд муж мой, я уверена в том, что вы справитесь с этим жаром, как вы справились с полученными в юности ранениями. Я лишь пыталась вас успокоить, чтобы вы ни о чем не волновались, пока нездоровы. Я молюсь лишь о вашем здравии и уверена в том, что оно к вам вернется.

Он прожигает меня негодующим взглядом, словно пытается заглянуть мне прямо в сердце. Я спокойно встречаю его взгляд и не пытаюсь отвести глаза, потому что говорю чистую правду. Я уважаю его и люблю как подданная и как жена, которая давала клятву перед алтарем возлюбить мужа своего. Я никогда не думаю о его смерти и давно оставила мечты о свободе. Я искренне верю, что он поправится и будет жить еще долгие годы. Этот брак станет моим последним, и я смогу сойти в могилу, унеся с собой любовь к Томасу Сеймуру, но я никогда не позволяю себе мечтать о том, чтобы соединиться с ним. Этого не произойдет ни при каких обстоятельствах. Он не поднимает на меня взгляда, и я храню свою страсть при себе, и вижу его улыбку только в своих редких чувственных снах.

– Вы не можете сомневаться в моей любви к вам, – шепчу я.

– Ты молишься о моем здоровье, – вторит король, утешенный мыслью о том, как я стою на коленях.

– Да, каждый день.

– И, когда проповедники приходят в твои покои и вы читаете Библию, вы говорите о том, что жене должно повиноваться мужу?

– Обязательно. Все мы знаем, что жена должна почитать Бога в лице своего мужа. Это никто не ставит под сомнение.

– Вы принимаете существование чистилища?

– Я думаю, что праведный христианин попадает в рай только благодаря спасительной благодати Иисуса, – осторожно отвечаю я.

– После смерти? В ту самую минуту, как умирает?

– Я не знаю, когда это происходит.

– Так ты закажешь для меня заупокойные службы? А отпевание?

И как мне ответить на это?

– Я сделаю все, что вы пожелаете, – обещаю я. – Чего бы Ваше Величество ни захотели. Только я не думаю, что это понадобится.

– Смерть, – говорит Генрих, и его маленький рот складывается в трагическую скобочку. – Слава Богу, я ничего не боюсь. Просто никак не могу представить свое королевство без себя. Не вижу мира без себя в нем, без того короля, каким я стал, без такого мужа, как я.

Я нежно ему улыбаюсь:

– Мне тоже никак не представить такого.

– И твоей утраты, – у него даже дрожит и срывается голос. – Особенно твоей.

Его горе не оставляет меня равнодушной, и мои собственные глаза наполняются слезами. Я прижимаю его руку к своим губам.

– Этого не будет еще много-много лет, – уверяю я его. – Если это вообще случится. Я ведь могу умереть раньше вас.

– Можешь, – он тут же оживляется. – Я думаю, можешь. Ты можешь умереть родами, как многие женщины. Потому что ты довольно стара для первых родов, не так ли?

– Так и есть, – подтверждаю я. – Но я все равно молю Всевышнего о том, чтобы он послал нам ребенка. Может быть, летом, когда к вам вернутся силы?