Девочка Грешника - Даша Коэн

Обхохочешься! Предложение он мне хотел делать, потому что полюбил…

Ой, а слова, про то, что я в постели так себе, но сосу зачетно, наверное, тоже под давлением сильных чувств из себя изрыгнул, да? Разозлился бедненький, что я помолвленной оказалась. Я бы за ним на край света пошла, все бы бросила, семью предала, а он по мне трактором!

Сволочь! Просто хотел и дальше мне мозги пудрить, погуливая между делом по клубам со своими друзьями в компании размалеванных девиц. А я бы, вся такая удобная сидела дома и ждала бы его, пока он там нашлюхается вдоволь.

Хер ему, а не я!

А то, что Ветров окончательно пропал с радаров и не отсвечивал, ни в субботу, ни в воскресенье, я решила расценивать, как дар Богов. И в понедельник после пар даже сунулась к отцу в офис, с резонными выводами.

— С чем пожаловала, дочь моя?

— Все! Отмучилась, пап! Думаю, в охране больше нет смысла.

— Чего это? — поднял на меня глаза и прищурился.

— Ветров угомонился. С четверга дышу полной грудью.

— А-а, ну дыши, дыши, Софа…

— Видимо нашел себе новую игрушку, — зачем-то добавила я.

— Видимо, — кивнул тот, чем невероятно меня взбесил.

— Вообще, конечно, читаю, что я легко отделалась. Всего на месяц хватило несчастного Ромео. Вероятнее всего, встретил новую Розалину, — хмыкнула, сложила руки на груди и насупилась.

— Ну, зря ты так на парня гонишь, дочь.

— Ты его еще и защищать смеешь? — вскочила я на ноги и заметалась по кабинету.

— Отнюдь. Просто такая и была между нами договоренность — месяц.

— Что ты имеешь в виду? — замерла я и вцепилась руками в спинку кресла, боясь упасть в обморок.

— Что-то не так? — свел брови отец.

— Все так, просто…

— Просто ты по приезду из Адлера четко обозначила свои желания, Софа. Разве нет? Кто мне сказал, что Ветров — мудак? Ты же все твердила, не любишь его и видеть более не желаешь?

— Ну, конечно, я!

— Ну вот! Просто парень был очень настойчив, потому я и дал ему месяц на ухаживания, зная, что ты его прокатишь со свистом, что и случилось. Теперь все, он свое слово мне дал, что более тебя не побеспокоит.

— Не побеспокоит? — прошептала я и снова плюхнулась в кресло.

— Нет, можешь более не волноваться.

— Никогда?

— Никогда, Софа.

Бам! Бам! Бам!

Это безумное сердце изнутри выламывает мне ребра. Легкие заполнились кровью. В горле булькает паника. Ужас застыл в глазах.

— Радуемся и пляшем, дочь! Все, как ты хотела.

Растягиваю губы в улыбке. Встаю. Потрясенно хлопаю глазами.

Никогда…

Это же славно, да? Это же просто прекрасно, верно?

— Да, радуемся, пап, — киваю заторможено, — потому как я не могу его простить. Я не могу ему верить.

А затем задаю вопрос, сама не понимая, кого спрашиваю.

— Ведь так? Никак?

— Ну конечно уже никак не можешь, Софа. Все! Бортанула, назад дороги нет. Такова жизнь!

В полной прострации выхожу из его кабинета, кажется, даже не прощаясь с ним. Спускаюсь на парковку, сажусь в автомобиль и прошу парней отвезти меня домой. Пока еду, нахожусь в каком-то коматозе.

Нет мыслей.

Нет эмоций.

Нет ничего.

Дом. Лифт. Душ. Кровать.

Ромино письмо в руках, написанное превосходным каллиграфическим почерком. Зачем-то опять его читаю.

Реву.

Никогда…