Злой умысел - Даниэла Стил

– О-о-о… – Она уставилась на него. – Я… нуладно. – И вдруг обеспокоенно взглянула на мужа: – А насколько этосерьезно для тебя?

– Не знаю. Но дело вовсе не в этом. Я не хотел, чтобыты прошла через все это.

Он нежно обнял ее за плечи и бережно повел в гостиную.

– Все станет достоянием гласности ровно в шесть часов,в ближайшем выпуске новостей, но нам предложено предварительно датьпресс-конференцию, если мы согласны…

– Я… должна? – Лицо Грейс стало серым.

– Нет, ты ничего не должна. Просто подождем ипосмотрим, насколько все серьезно, а разбираться будем уже потом.

– А дети? Что я им скажу? – Грейс уже овладеласобой, но была очень бледна, да и руки у нее тряслись.

– Лучше рассказать им правду.

Они вместе заехали за детьми в школу, а потом все сели застол в гостиной. Первым заговорил Чарльз.

– Мама и я должны кое-что рассказать вам, – тихоначал он.

– Вы разводитесь? – округлил глаза Мэтт. Всеродители его приятелей в последнее время только и делали, что разводились.

– Нет, разумеется… – Отец невольно улыбнулся. – Ното, что вы сейчас услышите, немногим лучше. Это касается мамы – у нее труднаяполоса в жизни. Но мы решили, что вам следует знать. – Лицо Чарльза былоочень серьезным, он крепко сжимал руку Грейс.

– Ты больна? – нервно спросил Эндрю. Мать егодруга недавно скончалась от рака.

– Нет, я прекрасно себя чувствую. – Грейс глубоковздохнула, чувствуя стеснение в груди – почти уже позабытое ощущение… Она дажене помнила, когда пользовалась последний раз ингалятором. – Простодавным-давно со мной случилась одна история… это очень трудно объяснить, а ещетруднее – понять… Это нужно видеть, пережить… – Она мужественно боролась сослезами, а Чарльз нежно сжимал ее руку.

– Когда я была маленькой – вот как Мэтти сейчас, –мой папа очень дурно обращался с моей мамой… он часто ее бил, – заговорилаона спокойно, но очень печально.

– Что, по-настоящему бил? – поразился Мэтт.

Грейс мрачно кивнула:

– Да. Очень сильно, по-настоящему. И причинял ей многоболи. Это продолжалось очень, очень долго, а потом она заболела.

– Из-за того, что он бил ее? – снова спросил Мэтт.

– Возможно, и нет. Просто заболела. У нее обнаружилсярак… как у мамы Зэка. – Имя друга Эндрю хорошо известно было всем вдоме. – Она тяжело и долго болела… четыре года. А пока она болела, он сталбить и меня… он делал много страшных вещей… а порой бил и ее, больную… Но ясчитала, что если позволю ему терзать себя… – Глаза ее наполнились слезами,голос сорвался. Чарльз только еще крепче сжал ее руку, чтобы придать еймужества. – Я думала, что, если позволю ему издеваться надо мной, он небудет так жесток с ней… и вот, я позволяла ему делать со мной все, чего емухотелось… как это было ужасно… А потом она умерла. Мне было семнадцать лет. Ивот, вечером после похорон…

Она на секунду закрыла глаза. Она была тверда в своемрешении поведать детям историю, которую прежде наивно надеялась скрыть навеки.Она должна была сделать это первой – прежде, чем добрые дяди и тети стелевидения об этом позаботятся…

– Вечером, после похорон, он снова побил меня… онстрашно меня избил… мне было невыносимо больно, и я была до смерти напугана… итут вспомнила про револьвер, который мама держала в ящике ночного столика, и ясхватила его… думаю, я просто хотела его припугнуть…

Теперь она уже рыдала, а онемевшие дети в ужасе смотрели нанее.

– Не знаю, о чем я думала… просто была испугана и нехотела, чтобы он и дальше продолжал меня мучить… помню, мы вырывали друг удруга револьвер… оружие случайно выстрелило, и… отец умер той же ночью.

Она судорожно вздохнула. Потрясенный Эндрю во все глазасмотрел на мать.

– Ты застрелила своего папу? Ты убила его? –спросил старший сын.

Грейс лишь кивнула. Они вправе знать обо всем. Вот только обизнасиловании она не хотела рассказывать им…

– И тебя посадили в тюрьму? – спросилзаинтригованный Мэттью. Все это смахивало на крутой полицейский боевик. Егосмущало лишь то, что этот тип избивал маму.

– Да, посадили, – тихо ответила Грейс, поглядываяна дочь – та ни единого слова не проронила. – Я пробыла в тюрьме два года,а потом еще два года у меня был испытательный срок… в Чикаго. Потом всезакончилось. Я переехала в Нью-Йорк, встретила вашего папу, мы поженились.Потом родились вы, и все мы были счастливы, пока…

Последние пятнадцать лет все шло гладко, а теперь снованачнутся муки. Но ничего уже нельзя поделать. Они дорого заплатят за блестящуюполитическую карьеру Чарльза.

– Не верю… – Абигайль смотрела на мать широкораскрытыми глазами. – Ты была в тюрьме? А почему раньше ты никогда про этоне рассказывала?

– Я не думала, что должна сделать это, Эбби. Тут ведьнечем гордиться… И потом, мне от этого очень больно.

– Ты говорила, что твои родители умерли, но непризнавалась, что убила их! – с упреком воскликнула Абигайль.

– Я не убивала их обоих. Только отца, – пыталасьобъяснить Грейс.

– Но ведь из твоего рассказа следует, что тызащищалась, – спорила дочь.

– Да, это так.

– Но раз это была самозащита, почему тебя упекли зарешетку?

Грейс горестно кивнула:

– Да, я защищалась – но на суде мне никто не поверил.

– Я поверить не могу, что ты была в тюрьме! –Девочка думала лишь о том, что станут теперь говорить ее подруги. Хуже этого онаи представить себе ничего не могла!

– А родителей папы тоже ты убила? – спросилзаинтригованный Мэтт.

– Разумеется, нет! – улыбнулась сквозь слезыГрейс. Он был еще слишком мал, чтобы понять.

– А зачем ты нам сейчас об этом рассказываешь? –печально спросил Эндрю. Абигайль была права. Это жуткая история. И с друзьями уних наверняка теперь будут неприятности.

– Потому что история просочилась в прессу, –ответил Чарльз. Это были первые его слова. Он хотел, чтобы Грейс рассказала обовсем сама так, как считала нужным, и она прекрасно справилась. Но осознатьпроисшедшее было бы нелегко любому – не говоря уж о детях, узнавших такое особственной матери. – Об этом сегодня будет репортаж в выпуске новостей, имы хотели, чтобы вы заранее обо всем знали.

И тут Абигайль взорвалась:

– Ха-ха-ха! Спасибо! За десять минут до того, как навсех экранах страны… И вы предлагаете мне завтра как ни в чем не бывало идти вшколу? Благодарю покорно!

– И я не пойду, – твердо заявил Мэтт. Это для негобыло прекрасным предлогом побездельничать. Мальчик с любопытством взглянул намать и спросил: – А крови тогда много было?