Лучше быть, чем казаться - Одри Карлан

* * *

Когда мы приехали к гостинице, Блейн проводил меня до самого номера.

– Дай мне ключ, – потребовал он, вытянув руку ладонью вверх.

Я покачала головой.

– Там Мэдди с ее женихом.

– У тебя что, нет своей комнаты?

Блейн придвинулся на шаг, а я попятилась на два, пока не уперлась спиной в стену. Не лучшее положение. Мне хотелось сохранять контроль над ситуацией. Иначе он может позволить себе больше, чем я готова вынести.

– Внутрь ты не войдешь. Вспомни наше соглашение – один поцелуй.

Он надвинулся и уперся ладонями в стену по обе стороны от моей головы, заключив меня в клетку. Его глаза потемнели, став золотисто-нефритовыми. В прошлом мне нравилось любоваться тем, как глаза Блейна меняют цвет – особенно когда он возбуждался. А теперь я чувствовала лишь мертвую пустоту внутри.

– Ох, сладкая, сладкая Миа, я всегда помню детали любой сделки.

Голова Блейна качнулась ко мне, и я ощутила его дыхание на своем лице.

Я зажмурилась, думая об Уэсе, и о том, что я делаю это ради Джинель, ради своего отца, ради Мэдди, ради того, чтобы выиграть время – которое ни разу не было на моей стороне с тех пор, как я ступила на этот путь девять месяцев назад.

Губы Блейна, теплые и влажные, прикоснулись к моим.

Уэс. Прости меня.

Я медленно подняла руки, положила на талию Блейна и погладила его по твердой груди. Застонав, он куснул мою нижнюю губу. Я ответила взаимностью, прикусив его верхнюю губу и втянув во влажное тепло своего рта. Мы всегда играли с ним, прежде чем перейти к основной части. Блейн всей тяжестью налег на меня. Его длинный, толстый член вдавился мне в бедро. Одна рука соскользнула мне на грудь и сжала ее. Я открыла рот, чтобы запротестовать, и он тут же ринулся внутрь. Его язык не был робок. Нет, это был поцелуй любовника, точно знающего, когда надо давать, а когда – брать. Знакомый партнер по танцам. Опустив руку к талии, Блейн круговым движением огладил мой зад и прижал к себе мои бедра, впечатываясь в меня. Я не смогла удержаться и невольно застонала. Прошел месяц с тех пор, как у меня было хоть что-то вроде сексуальной разрядки, и, хотя я ненавидела каждую секунду этого поцелуя, движения Блейна и то, как он прикасался ко мне, били напрямую в центр удовольствия, где ныне обитал Уэс.

Внезапно оказалось, что я целовала не Блейна. Я жадно поглощала Уэса. Я приложила ладони к его гладким щекам и просунула язык в рот своего мужчины. Я пробовала на вкус, дразнила, наслаждалась изысканной, плавной пляской его языка, ласкающего мой. Воображение услужливо снабдило меня запахом Уэса – запахами океана и мужчины, смешавшимися в сумятицу страсти и желания. Я вжималась в него бедрами и работала языком, обвиваясь вокруг его тела словно змея, обвивающая свою добычу. Уэс.

– Боже, я скучала по тебе, малыш, – выдохнула я в его губы.

Он застонал, и струи жидкого огня наполнили мое тело, воспламеняя плоть. Его руки были повсюду – забирались мне под платье, щупали задницу. Он двигал бедрами, вдавливая свой твердый ствол как раз туда, где изнывал от нетерпения мой О-спуск. Ахнув, я закинула ногу повыше, вдавливая шпильку в мясистую часть его бедра, заставляя его придвинуться еще ближе.

С закрытыми глазами я терлась о своего мужчину. Мне так не хватало его прикосновения, его тела.

– Миа, еще немного, и я кончу. Позволь мне войти, чтобы я мог оттрахать тебя по-нормальному, или я сорву с тебя трусики прямо здесь.

Этот голос. Он принадлежал не…

– Уэс? – сказала я, открывая глаза и смаргивая туман вожделения.

Блейн, покрывавший поцелуями мою шею, отдернул голову. Меня прошиб пот – всеобъемлющий приступ паники, от которого крупные капли влаги выступили на лбу, а легкие судорожно боролись за каждый глоток воздуха.

– Кто такой, мать твою, этот Уэс?

О. Боже. Мой. Я только что чуть не стерла свои дамские принадлежности о Блейна, воображая при этом своего парня. Желудок свился узлом, а внутри все загудело, как будто я сейчас взорвусь.

Соседняя дверь распахнулась. Макс высунул голову и уставился на нашу двусмысленную позу. Его ноздри затрепетали. Шок, который я испытала при его появлении, должно быть, отразился на моем лице, и брат принял его за страх.

– Отойди от нее! – рявкнул Макс и толкнул Блейна здоровенной лапищей в грудь.

Блейн отлетел к противоположной стене.

Черт. Черт. Черт. Я с трудом подавила приступ тошноты, охватившей меня после того, как я осознала, что готова была трахнуть Блейна, воображая себя с Уэсом. Боже, я бы все погубила. Уэс никогда не простил бы меня. И снова в бездушной яме, которую я называла желудком, начало клокотать, как во время торнадо над океаном.

– Ты и есть Уэс? – насмешливо протянул Блейн.

Макс отдернул голову.

– Кто этот клоун? – спросил он, переводя тяжелый взгляд на меня.

– Э, это мой бывший, Блейн Пинтеро.

Блейн поправил пиджак, отдернув его и застегнув пуговицу.

– У нас с Миа долгая общая история.

– Вижу. Сейчас ты станешь историей, – сказал Макс, бросаясь к нему и мгновенно делая шейный захват.

Для такого здоровяка он определенно был очень быстр.

– Ты тот членосос, который ей угрожал?

– Угрожал? Разве мы занимались этим, Миа? Кажется, еще секунду назад ты наслаждалась нашим маленьким тет-а-тет. Если бы ты подождал еще минуту, она бы взорвалась, как салют на День Независимости.

Ох, пресвятая мать всего сущего.

– Блейн, нет! – попыталась выкрикнуть я, но тщетно.

Прежде чем я успела остановить Макса или сказать хоть что-то в защиту Блейна, мускулистая ручища Макса толщиной с хороший древесный ствол замахнулась и врезалась прямиком в челюсть моего бывшего.

– Слушай меня, ты, мелкий засранец. Ты говоришь о моей сестре.

Макс прижал Блейна к стене и хорошенько тряхнул. Голова последнего бессильно мотнулась, но он несколько раз моргнул и все-таки пришел в себя. Ох, это еще мне аукнется! Вот черт!

– У тебя есть брат? – спросил он, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

– Э, да. Макс, отпусти его.

Макс не обратил на мои слова ни малейшего внимания.

– Если еще раз увижу, как ты лапаешь мою сестру, я тебя поймаю и освежую тупым ножом!

Макс снова приложил его об стену. Голова Блейна несколько раз ударилась о поверхность с глухим стуком.

– Мать твою, чувак! Отпусти меня, ты, шут гороховый! – прорычал Блейн сквозь окровавленные зубы.

Половина его лица распухала на глазах. Говоря откровенно, мне не было особенно его жаль, учитывая, что этот козел сделал с Джинель и с папой.