Два билета из декрета - Каролина Шевцова

Написано.

Но не отправлено.

Только сейчас я вспомнила, как набирала текст, сидя в такси, попутно отвечая на звонки свекрови и в конце концов убрала телефон в сумку. А значит, что все три дня после моего отлета Игнатов не представлял, где я, и куда делась.

Хотелось выругаться матом, но сил на это уже не было…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

***

И сейчас мне предстоял самый сложный и самый долгий разговор – по часу на каждый из допущенных косяков. А силы были на короткий монолог из серии «Прости нас, Леопольд, мы больше так не будем». Хотелось надеть спецовку сапера, чтобы обезопасить себя в случае взрыва.  Я искала наряд не в офис, а на войну с надеждой поскорее выкинуть белый флаг и подписать перемирие. А лучше капитулировать.

Толстовка привычно легла в руки, но вместо радостной улыбки получилась горькая, до того неуместной теперь казалась эта одежда. Тут лучше бы подошло слово «броня».  Я провела пальцами по пушистой, уютной ткани и согласно кивнула: не сегодня, и, наверное, больше никогда.

Платье казалось мне каким-то нарочитым, будто я старалась всем понравиться. Это было правдой только наполовину – не всем, а одному. И я, застрявшая где-то посередине между уставшей и неуверенной в  загнанной мамочкой в декрете и роковой красоткой, выбрала безопасный вариант – белую блузку. Дети время от времени тарабанили по дверям ванной комнаты, но няня уводила их от потенциального очага взрыва. Я трещала от напряжения все время, пока красилась, собирала волосы, распускала волосы и умывалась, чтобы избавиться от неуместного сейчас макияжа.

Все должно быть максимально честным, без масок, а потому не стоит скрывать ни бледный тон кожи, ни синие от бессонницы круги под глазами. Вот такая она – Яна Птаха.

В какой-то момент организм устает находиться в стрессе и наступает блаженное опустошение. Тишина в эфире. Рябь по экрану. Вакуум. Именно так случилось со мной, пока я обувалась, вызывала такси, искала машину, потерявшуюся в нашем квартале, ругалась с водителем и ,наконец, дождалась замену автомобиля, вымотав нервы и себе, и тем чертям из всем известного желтого ада.

К воротам Мельницы приехал совершенно другой человек и на ледяную, схваченную коркой льда землю ступила почти что незнакомая мне женщина.

Я сразу направилась в кабинет Игнатова – он приходил на работу одним из первых, в отличие от меня, опаздывающей по самым уважительным причинам.

- У себя? – секретарша едва успела поздороваться, как я уже открыла дверь и оказалась внутри. Здесь было привычно холодно и пахло совсем иначе, чем-то приторно сладким, леденцовым. В полумраке я не сразу заметила фигуру Екатерины Юрьевны, застывшую над столом с бумагами. Она аккуратно раскладывала папки, но резко выпрямилась, почувствовав появление посторонней.

- Яночка, разве тебя вызывали? – голос вежливый, улыбка натянута до предела, будто на макушке завязан бантик, держащий всю эту лицевую конструкцию в тонусе, и стоит перерезать нить, как фирменный змеиный оскал тут же сползет вниз.

При виде своей вроде бы соперницы я испытала…ничего. В любой другой момент меня бы уже крутило от чувства вины, смешанного со стыдом за себя, но сегодня что-то изменилось. Я равнодушно села на ближайшее к столу кресло и посмотрела на руководительницу: Красивая, статная, злая. Впервые за все время работы в Мельнице, в голову стукнула мысль, а что такого Игнатов нашел в этой женщине? Почему он выбрал именно ее, ведь она откровенно…

- Яна, я слышала, ты улетела из Москвы раньше, Виталик рассказал, что у тебя что-то случилось, семейные обстоятельства или типа того?  - Катя встала со своего места и, обогнув стол, мягко прошла вокруг, по-змеиному перетекая в пространстве. Миниатюрная, идеальна сложенная, похожая на статую богини, как и моя Анфиса, она приковывала к себе взгляды. В хищных повадках Гобры не было ничего удивительного, так ведет себя женщина, которой все можно. И вопрос о том, почему ее выбрал Виталик отпал сам собой. Но за ним появился другой, новый, а почему, собственно говоря, он выбрал меня?

-Виталий Геннадьевич скоро придет? – находится в обществе соперницы было некомфортно, я кожей ощущала на себе пристальный взгляд умных глаз, будто она обо всем догадалась.

- После обеда или ближе к вечеру, - Катя бросила обеспокоенный взгляд на часы, те указывали половину десятого, - Яна, я планирую повысить тебя, Виталик рассказал о твоих успехах. Но если ты и дальше будешь опаздывать, пойми, так дела не делаются. Скажи, приходить вовремя, это тебе под силу.

Она оперлась бедром о стол и выставила правую руку вперед, чтобы поддержать равновесие. Было это случайно или умышленно, но я сразу заметила то, что давно бросалось в глаза. Тонкую кисть, изящные пальцы, на одном из которых красовалось кольцо: несколько лепестков из золота с тремя желтыми камнями на бутоне. Кажется, Виталик назвал их цитринами.  Живой тюльпан из металла, созданный ради любимой. И только теперь я поняла Игнатова, это было самое красивое кольцо в мире. Такое, с которым ни один мужчина не услышит отказ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍***

Я следила за тем, как пальцы Кати рисуют узоры по столу. Она неосознанно чертила рукой геометрические фигуры, рассказывая о моем новом назначении. Держать внимание становилось все сложнее, слова липли друг к другу, превращаясь в один несвязный комок и, наконец, я сдалась и спросила:

- Ты выходишь замуж?

- Что? – Катя проследила за моим взглядом и кошкой спрыгнула со стола. Она отвела руку себе за спину, будто хотела спрятать от Голлума кольцо всевластия. Будто бы я с воплем «моя прелесть» кинусь ее душить: – Откуда ты знаешь?!

Удивление на лице Гобры было бы даже забавным. В любой другой день. Не сегодня.