Неприступный герцог - Джулиана Грей

Абигайль ошеломленно охнула и вновь повернулась к Гарри:

— Гарри, это неправда! Вы же учили меня разбираться в лошадях! Учили, как лишить мужчину сознания!

Гарри посмотрел на Уоллингфорда, а потом перевел взгляд на Абигайль.

— Дорогая моя, — произнес он совсем не тем голосом, к которому она привыкла. — Я подумал, что будет неплохо научить тебя защищаться.

— Так-так, — мрачно протянул Уоллингфорд. — Похоже, моему деду все же удалось подобрать для меня невесту. Прекрасно сыграно. Я испытываю благоговение. Полагаю, это вы разместили объявление в «Таймс»?

— Дайте сказать! — воскликнул Берк. — Это было ужасно умно. Я просто не знаю, как вас благодарить. — Он поднес руку Александры к губам и поцеловал ее.

— Он манипулировал нами, точно кукловод марионетками. А вы! — Уоллингфорд указал на Леонору. — Вы встретили меня в соборе и весьма профессионально вытянули из меня все мои тайны.

Абигайль резко повернулась к нему:

— Как ты смеешь! Леонора — ангел! Она все это время готовилась к церемонии.

— Леонора? — Уоллингфорд в замешательстве посмотрел на Абигайль. — Я имею в виду монаха. Мы встретились в соборе час назад, не так ли, сэр?

Абигайль, открыв рот, повернулась к Леоноре, которая вышла вперед:

— Герцог говорит о моем брате. Он здесь, рядом со мной, и будет вести церемонию.

Воздух начал вращаться вокруг головы Абигайль со скоростью водоворота. Она взглянула на Леонору и на пустое место рядом с ней.

— Абигайль? С тобой все в порядке? — Герцог тронул любимую за плечо.

Абигайль шагнула вперед и протянула руку к пустому месту.

— Вы синьор Монтеверди, верно? Но я вас не вижу и не слышу.

— Он велел передать вам, что он здесь, — тихо сказала Леонора.

— Ты хочешь сказать, что не видишь его? — спросил Уоллингфорд.

— Нет. — Абигайль не сводила взгляда с пустого места. — Так же, как ты не видишь синьорину Монтеверди, стоящую рядом с ним. Полагаю, так будет до тех пор, пока не рухнет проклятие.

— Она здесь? Вот на этом самом месте?

Леонора протянула к Уоллингфорду руку. В ее глазах блестели слезы.

— Мой сын. Сын по крови. Я здесь.

— Ты не можешь ее видеть, — прошептала Абигайль, — но она здесь.

В повисшей тишине раздался голос Александры:

— Я не понимаю. Вы хотите сказать, что не видите монахиню, Уоллингфорд?

Абигайль вытерла слезы и повернулась к сестре:

— Слишком долго объяснять, дорогая, но это именно так. Помнишь, я как-то рассказывала тебе о проклятии, властвующем над замком?

— Да, что-то припоминаю. Отцы, пистолеты, любовники…

— До тех пор, пока проклятие не будет снято, женщины могут видеть только Леонору, а мужчины — только ее брата. Мужчины и женщины вечно разделены.

Александра побледнела и с силой сжала руку мистера Берка.

— О Господи! Я подозревала нечто подобное… Я думала…

— И как же снять это проклятие? — спросил мистер Берк, чье лицо было так же бледно.

— Мы надеемся… — Абигайль взглянула на Уоллингфорда.

Глаза герцога казались огромными и нежными на его красивом лице. Он подошел к ней и взял ее руки в свои.

— Если я дам клятву вечной любви, верно? Я, последний блудный сын Коппербриджа.

По саду пролетел ветерок, заставив зашуршать листья лимонного дерева.

— Уже поздно, — напомнила Леонора. — Луна восходит. Синьорина Абигайль, кто выдает вас замуж?

— Я… я не знаю…

Леонора повернулась и тихо что-то сказала. Повисла пауза, а потом вперед вышел герцог Олимпия:

— Я выдаю.

«Я собираюсь выйти замуж, — исступленно думала Абигайль. — Прямо сейчас. За Уоллингфорда». Она подняла глаза и встретилась взглядом с любимым. Что-то легкое и трепетное наполнило ее кровь, волнующее и пугающее одновременно.

— Мой брат будет подсказывать слова герцогу, — сказала Леонора. — А я — вам. Возьмитесь за руки.

Последовала пауза, и Уоллингфорд взял руку Абигайль в свою.

Они начали произносить слова клятвы. Леонора говорила тихо, а Уоллингфорд — громко, уверенно и решительно, обещая любить, лелеять свою жену и быть верным только ей одной. Голос Абигайль, повторявшей те же самые слова, казался ей самой каким-то слишком тонким и странным.

— Кольцо, — сказала Леонора. — Где кольцо?

Герцог Олимпия подошел к внуку и протянул ему золотое колечко. Леонора тихонько охнула, как если бы узнала кольцо.

— Этим кольцом, — сказал Уоллингфорд, надевая его на палец Абигайль, — я нарекаю тебя своей законной женой, обещаю быть с тобой и хранить тебя в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

Он наклонился и запечатлел на губах Абигайль нежный поцелуй, и тут же над его темной головой взошел на вечернем небе желтый диск луны.

Казалось, все замерло вокруг. Только жаворонок выводил веселую песню на лимонном дереве.

— Ну вот и все. Теперь вы женаты, — объявила Леонора.

Уоллингфорд поцеловал пальцы Абигайль, как раз над кольцом, и тепло его губ, распространившись по руке, согрело сердце.

— Я люблю тебя, — прошептала новобрачная.

Кто-то глубоко вздохнул слева от нее — скорее всего Александра, — и глаза Абигайль затуманились слезами. Она повернулась к Леоноре, чтобы поблагодарить ее и впервые взглянуть на синьора Монтеверди, но место рядом с монахиней оставалось пустым, только золотой крест мерцал в сгустившихся сумерках.

— Этому нет объяснения, — сказал Уоллингфорд. — Все эти загадки выше нашего понимания.

Абигайль опустилась в кресло.

— Я так хотела освободить ее. Ты должен был увидеть ее лицо.

Герцог развязал галстук и расстегнул жилет. Комнатка была маленькой и провинциальной, без телефона, электрической лампы и ванны. Но в брачную ночь мужу необходимы лишь две вещи: постель и жена.

Его жена. Она сидела в старинном кресле и смотрела не на него, своего новоиспеченного мужа, а на деревянный пол. Ее изящное лицо феи вовсе не лучилось радостью. На нем было написано глубокое разочарование.

— Возможно, должно пройти какое-то время. Наверное, снятие проклятия происходит не сразу. А может, так случилось потому, что у моего деда нет сыновей, законнорожденных сыновей…

Уоллингфорд опустился на колени перед креслом и положил руки на колени Абигайль.

— Дорогая, посмотри на меня.

Абигайль подняла глаза.