Вкус счастья - Нора Робертс

— Говорить? Каждый раз? Ты смотришь на меня, обнимаешь меня, спишь со мной и не понимаешь? — Лорел резко отвернулась от него. — Ладно, ладно. Мои чувства — моя проблема, и я идиотка, если ждала и ждала, и надеялась, что ты поймешь. Ты требуешь, чтобы я сказала. Хорошо, я скажу. Равноправие? О каком равноправии можно говорить, если ты обо мне заботишься, а я безнадежно люблю тебя. Я всегда тебя любила, а ты не замечал.

— Погоди…

— Нет. Ты просил откровенности? Получай. Ты единственный. Ты всегда был для меня единственным. И что бы я ни предпринимала, ничего не могла изменить. Я уехала в Нью-Йорк, работала, искала свой путь, я сделала все, чтобы гордиться собой. Но это не изменилось. Дел — единственный, и, чего бы я ни достигла, мне все равно не хватает его. Я пыталась почувствовать то же самое к другим мужчинам. Все отношения были обречены, потому что ни один из них не был тобой.

Ветер трепал ее волосы, и она отбросила их от лица.

— Я не могла излечиться, не могла избавиться от наваждения, унизительного, болезненного, приводящего в бешенство. Я мучилась, мучилась, а потом взяла и все изменила. Я изменила, Дел, не ты.

— Ты права. — Он протянул руку, чтобы смахнуть слезы, которые так редко видел на ее щеках. — Послушай…

— Я не закончила. Я изменила, но ты все еще пытаешься и всегда будешь пытаться заботиться обо мне. Забудь. Ты мне ничего не должен. Я не хочу быть твоей подопечной, твоей собачкой, твоим долгом, твоей обязанностью. Не хочу и не буду.

— Бога ради, я вовсе не так к тебе отношусь. Я люблю тебя.

— Да, ты меня любишь. Ты всех нас любишь, и ты взял все на себя, когда погибли ваши родители. Я знаю, Дел, я понимаю, и я тебя чувствую. И теперь я понимаю больше и чувствую больше.

— Дело не в этом.

— В каком-то смысле всегда будет в этом, но наши отношения изменились. Или должны были измениться. Меня все устраивает… устраивало. Разве я не сказала тебе, что счастлива? А мои нужды, мои желания? Если я должна каждый раз говорить тебе, каждый раз предоставлять чертов список, тогда это не то, что мне нужно и чего я хочу. Я не требую от тебя ни признаний, ни обещаний. Я могу жить настоящим, я могу быть счастлива настоящим. Я имею право обижаться и расстраиваться, когда кто-то вроде Линды режет по живому. Я имею право держать это в тайне, пока не наращу новую кожу. Мне не нужна твоя опека. Я не хочу, чтобы ты пытался что-то исправить. И не требуй, чтобы я объясняла тебе свои чувства, я же никогда от тебя этого не требую.

— Да, — прошептал он, — не требуешь. А почему?

— Может, я не хочу слышать ответы. Да, точно, я не желаю их слышать. Помолчи, я не желаю тебя слушать. Я открыла тебе свою душу и чувствую себя идиоткой. Оставь меня, я должна успокоиться. Должна взять себя в руки. Исчезни.

Она побежала прочь, а Дел стоял и смотрел ей вслед. Он мог бы догнать ее. Он мог бы поймать ее и заставить выслушать все, что хочет сказать. Только вряд ли она его услышит.

Придется ее отпустить.

Ей нужно гораздо больше, чем просто слова, вдруг понял он. И он хотел дать ей больше. Она открыла ему свою душу, но, сделав это, продемонстрировала — очень ясно — все, что было в его душе.

Лорел вышагивала по пляжу, пока не отогнала гнетущие мысли, пока не пришла в себя. Главное было понять, что, не случись этот разговор здесь и сейчас, он случился бы в другое время в другом месте. Она не могла бы молчать вечно. Ни один из них не смог бы молчать и не стал бы. Случилось и случилось. Уж лучше раньше, чем позже.

Если этот разговор поставил крест на их с Делом отношениях, она справится. Она умеет залечивать свои раны, разглаживать свои шрамы.

Дел всегда будет добр, добр до отвращения. И они будут жить дальше. Как-нибудь.

Лорел поднялась в свою комнату по внешней лестнице, надеясь ни с кем не столкнуться до утра.

Но три ее подруги ждали ее.

Эмма вскочила:

— Прости. Мне так жаль, что я рассказала ему о Линде.

— Ты не виновата, и это не имеет значения.

— Имеет, и я виновата. Прости меня.

— Моя мамаша сбросила бомбу, — произнесла Мак. — Мне очень жаль.

— Он мой брат. Мне тоже безумно жаль.

Лорел плюхнулась на кровать.

— Все извиняются, а на самом деле некого винить. Все нормально. Только сегодня я пропущу развлечения. Придумайте что-нибудь, ладно? Головная боль, усталость, слишком много «Маргарит».

— Хорошо, но… — Мак осеклась, переглянулась с Паркер и Эммой.

— Что? Что еще?

Паркер села рядом с ней.

— Дел уехал.

— Уехал? Что значит уехал?

— Сказал, что вернется утром. Что у него какое-то дело. Прозвучало, как работа, но…

— Кто на это купится? — Лорел обхватила голову руками. — Отлично. Просто отлично. Я велела ему исчезнуть, и он уехал. Только с каких это пор он кого-то слушается? Я все испортила. Это я должна была уехать. Боже милостивый, это же его дом.

— Он вернется. — Эмма подошла, погладила Лорел по спине. — Он просто хотел дать тебе немного свободы. Вы помиритесь, милая.

— Дело не в примирении. Я столько ему наговорила…

— Все мы говорим гадости и глупости, когда злимся или расстроены, — попыталась утешить ее Мак.

— Я сказала, что люблю его, всегда любила. Что никогда не было никого, кроме него. По сути, я вырвала свое сердце и швырнула к его ногам.

— И что он ответил? — спросила Паркер.

— Я тут же заявила, что не желаю слышать ответ, прогнала его. Сама ушла. Ладно, убежала.

— Он не побежал за тобой? — возмутилась Эмма. — Идиот.

— Вовсе нет. Он слишком хорошо меня знает, чтобы понять, когда я не шучу. Господи, знаешь человека всю свою жизнь, и все равно он тебя изумляет. Давайте просто постараемся не испортить все остальное. Я с ума сойду, если мы перессоримся. Я просто хочу лечь в постель.

— Мы останемся с тобой, — прошептала Эмма.

— Нет, не надо. Я лягу в постель, а вы окажете мне услугу, если пойдете к парням и притворитесь, что все прекрасно, что ничего не случилось. Я буду очень вам благодарна.

— Хорошо, — согласилась Паркер, предотвращая протесты Эммы. — Если понадобится компания или что-нибудь еще, просто постучи в мою дверь.

— Знаю. Я справлюсь, я приду в себя к утру.

— Если нет и ты захочешь вернуться домой, мы все поедем. — Паркер крепко ее обняла.

— Или выгоним к черту парней, а сами останемся, — предложила Мак.

— Лучшие друзья навсегда. Не волнуйтесь.

Лорел не пошевелилась, когда подруги оставили ее, но, зная, что кто-нибудь из них обязательно вернется через час проверить ее, заставила себя встать, раздеться, расстелить постель.