Лето возлюбленных - Дженнифер Маккуистон

Кэролайн разбудил огорченный голос матери, доносившийся с лестницы через открытую дверь спальни. Из окна лился яркий дневной свет, падая на постель Пенелопы, где, судя по всему, опять никто не спал. Знакомая картина, не заслуживающая, чтобы просыпаться в такую рань, пусть и в понедельник.

Кэролайн повернулась на бок, гадая, что могло опечалить мать. Может, мистер Дермот явился с утра пораньше, чтобы расторгнуть помолвку? Кэролайн ожидала чего-то в этом роде, учитывая вчерашние приключения в бухте и реакцию ее жениха. Впрочем, поскольку она даже не знала о помолвке, вряд ли это могло объяснить ее расстроенные чувства.

Кэролайн крепко зажмурилась, не желая просыпаться, когда кто-то громко прочистил горло чуть ли не у нее над ухом. Распахнув глаза, она увидела Бесс, которая стояла на пороге, сжимая в пальцах что-то похожее на предмет одежды из темной ткани.

Кэролайн удивленно моргнула, глядя на раскрасневшееся лицо горничной и гадая, что привело ту в такое негодование.

Бесс покачала головой, помахав своим трофеем.

– Вы не могли бы объяснить, что делает мужской сюртук у вас под матрасом, мисс Кэролайн? Я обнаружила его вчера, когда меняла ваше постельное белье.

Кэролайн села на постели, наконец проснувшись настолько, чтобы почувствовать страх.

– Поэтому мама так расстроена? – Она совсем забыла про верхнюю часть вечернего костюма Дэвида.

Какая досада!

На ее месте Пенелопа наверняка придумала бы правдоподобное объяснение, но она не Пенелопа. И у нее есть более серьезные причины для беспокойства, чем забытый под матрасом сюртук Дэвида.

Бесс раздраженно цокнула языком и буркнула, бросив сюртук на постель Кэролайн:

– Откуда мне знать, что расстроило вашу матушку на этот раз? Наверное, ваша сестра снова потратила деньги на газету или что-нибудь еще в этом роде. Так и быть, я не скажу миссис Тилбертсон об этом, учитывая, что она и без того свирепствует сегодня утром. Но вот что я скажу вам, мисс Кэролайн: это просто безобразие, что вы начали носить мужскую одежду. И мой вам совет: не надо одеваться как мужчина. Это прямой путь в Бедлам, если вас интересует мое мнение.

Кэролайн проглотила потрясенный смешок, глядя вслед горничной, деловито поспешившей прочь по коридору. Ах если бы все было так просто!

Платье с узором из цветков лаванды, которое было на ней вчера, еще не высохло после морских купаний, и Кэролайн надела свое старое голубое платье, поскольку новые еще не прибыли от мадам Боклер, умылась и, закрутив волосы в тугой узел на затылке, пошла вниз, чтобы предстать наконец перед матерью.

– Как ты могла! – запричитала миссис Толбертсон, потрясая свежей газетой, даже раньше, чем Кэролайн заняла свое место за столом. – Здесь все описано. Ты плавала как мужчина. Мало того, как иностранец! – Она обмякла на стуле, уставившись на Кэролайн с таким видом, словно у той вдруг выросли две головы. – Что бы сказал твой бедный отец, если бы увидел это?

– Думаю, – заметила Пенелопа, невозмутимо соскребая подгоревшую корочку с тоста, – папа гордился бы ею. Она спасла жизнь ребенку и, похоже, поспособствовала популярности газеты.

Кэролайн прищурилась, глядя на сестру. Постоянные отлучки, поздние возвращения, тщательные записи, внезапный интерес к светской компании – все обретало смысл.

– Пен, – медленно произнесла она, пока ее мозг лихорадочно работал, приходя к неизбежному выводу. – Ты, случайно, не пишешь для светской хроники «Брайтон газет»?

Пенелопа улыбнулась, невинно распахнув голубые глаза.

– Конечно, нет.

Кэролайн обескураженно молчала. В таком случае у нее нет объяснения любопытным событиям, случившимся в последнее время. Если это не мистер Гамильтон и не Пенелопа…

– Правда, это не означает, что я не писала, – добавила Пен с лукавым видом, снова занявшись своим тостом. – Но что касается вчерашнего происшествия, то, когда я появилась в редакции с историей о спасении ребенка, они решили опубликовать ее на первой полосе, а меня зачислили в штат в качестве журналиста.

– Значит, это ты назвала папину бухту скрытой жемчужиной? – полуутвердительно спросила Кэролайн, не зная, что делать: гордиться достижениями сестры или возмущаться предательством. – Из-за этой статьи мог утонуть ребенок! – Ее глаза обожгло слезами. Как она сможет жить дальше, лишившись столь важной части своего мира? Уединенная бухта была единственным местом, где она могла плавать.

Пенелопа положила свой тост на тарелку и сделала глубокий вдох.

– Мне очень жаль, что так вышло. Это не входило в мои намерения, просто мне была нужна драматическая история, чтобы отвлечь внимание публики от тебя, иначе это могло вызвать подозрения.