Дерзкая - Крис Кеннеди

– А-а, выдра. Я запомню.

– И когда мне угрожают кинжалом, я тоже предпочла бы иметь защиту.

– Кто бы сомневался.

– К тому же было бы очень неплохо давать мне поспать по утрам: представь, всю ночь не уснешь с маленькими детьми, а утром – из-за петухов да кур.

Он несколько секунд смотрел в потолок.

– Но как же без них? Яиц-то не будет?

Она обхватила его лицо изящными ладошками и заглянула в глаза.

– Но, Джейми, ты не можешь, где-то меня оставив, уйти и считать, что я в безопасности. Во-первых, я убегу. Во-вторых, последую за тобой. В-третьих, я слишком долго сама заботилась о себе и принимала решения, и мне не нравится, когда за меня это делает кто-то другой. Понимаешь?

Он положил руки поверх ее ладоней и поцеловал каждый пальчик.

– Я понимаю.

– Возможно, это оскорбительно для тебя и неприемлемо, однако прошу смириться.

– Ради тебя согласен. А теперь мои условия.

Она просияла, так как до этого не понимала, что они обсуждают условия, и, зажав руки между колен, ободряюще кивнула.

– Я полностью готова.

– Первое, – обхватив ладонью ее лицо, так, как перед этим делала она, и с тем же выражением лица начал Джейми. – Ты будешь делиться со мной своими мыслями, и ни дня без этого.

Она изобразила тяжелый вздох, а он улыбнулся.

– Это для меня будет непросто, но я согласна.

– Твое тело – мое тело.

– Какое приятное условие!

– Отныне твоя любовь и все твои желания принадлежат мне.

– Так было всегда, с того мгновения, как ты обнаружил меня в переулке.

– В первый же момент я понял: ты моя. – Он провел губами по ее губам. – Всю жизнь я ждал тебя.

Она улыбнулась.

– Я знаю.

Что-то в нем будто оттаяло, и, наклонившись к самому уху, он прошептал:

– А теперь самое главное: я собирался убить короля.

Наступила оглушительная тишина, улыбка исчезла с ее лица, и Джейми понял, что до нее дошел смысл его слов.

– Ты слышала, как Чанс сказала это тогда, на переправе.

Ева устроилась поудобнее, чтобы смотреть прямо на него.

– Да, слышала.

Он коротко кивнул. Зачем он вообще что-то сказал? Почему он откровенен сейчас?

Потому что Джейми хотел этого двадцать лет.

Всю жизнь он считал себя бесплодной пустыней и только сейчас понял, что он цветущий оазис. И еще он страдал: страдал от стыда за то, что убежал, когда убивали отца, страдал из-за желания вернуться домой. Даже если возможность предоставлялась, он всегда умудрялся убедить Иоанна послать в Эверут кого-нибудь другого. Когда судебные сессии призывали людей короля на север, когда народные беспорядки требовали применения силы, когда королевские подданные отправились захватить его пустующее поместье, Джейми всегда оставался в стороне, всегда упорно и не заботясь о последствиях старался держаться подальше.

Они были его позором, те два проступка; один занял не больше секунды, а другой растянулся на всю жизнь: сбежать, когда убивали отца, и никогда больше не возвращаться домой.

Но теперь все изменилось, теперь у него есть Ева, которая должна знать правду. Он обязан позволить ей увидеть черную как уголь пустоту, что у него внутри, а потом пусть решает.

– По его приказу был убит мой отец, я намерен убить его.

Ева ответила не сразу:

– Я понимаю: с жаждой мести трудно совладать.

– Многие годы это было главной моей целью. Мне было наплевать на данные обещания, я хотел отмщения. А больше всего я мечтал увидеть глаза Иоанна в тот момент, когда он поймет, кто я на самом деле. Я хотел быть тем, кто вонзит в него кинжал.

– Да, конечно, и это понятно, – кивнула Ева, словно он сказал что-то обыденное, вроде того, что начал копать колодец, и Джейми было уже не остановить.

– Но когда пришли убивать моего отца, я сбежал: увидел, как отец упал на колени, и сбежал.

Да, это была его жгучая рана, открытая и незаживающая. Ему пришлось стиснуть губы, чтобы сдержать вздох.

– Да. – Ева медленно, задумчиво кивнула. – Я могу это понять. Это самое разумное, что можно было сделать.

Джейми почувствовал, как по затылку прокатилась гудящая волна и все тело наполнилось гулом, а перед глазами засверкали маленькие белые вспышки. Неужели кровать под ними качается? Его локоть дрожал, и кровать, казалось, несло по волнам.

– Именно так поступил бы любой, оказавшись в заведомо проигрышной ситуации: ты был ребенком, а они – взрослые, вооруженные люди. Рискну предположить, что твой отец хотел бы, чтобы ты поступил именно так.

У него и сейчас все еще звучал в голове голос отца, уже упавшего: «Беги!»

– Значит, Джейми, ты поэтому так безрассуден? Рай боится, что ты специально лезешь на рожон и подвергаешь себя опасности. Но ведь ты больше не будешь так делать, верно? – Она обхватила ладонями его лицо и притянула совсем близко к своему. – Мне бы очень хотелось, чтобы ты оставался со мной. Мы поедем на мою реку и будем выращивать овощи.

Рука, на которую он опирался, все еще слегка дрожала, кровать будто плыла, но он сумел выдавить слабую улыбку.

– Мне хотелось бы кое-что показать тебе. – Поцеловав его, она села.

– Хорошо, – устало усмехнулся он и опустился на кровать.

– Ты, наверное, говорил с Ангусом, и он, наверное, рассказал тебе, что я сделала на его столе? – спросила Ева, откидывая покрывало.

– Да и да, – рассмеялся Джейми. – Думаю, ты снова обратила его в христианство. И это была очень трудная задача, потому что Ангус вот уже много лет несет наказание.

– Он страдает, вот и все. – Натянув через голову светлую сорочку, она выпрямилась и встала с кровати. – Но он очень сердит на тебя, и в этом я, конечно, его поддержала.

Джейми почувствовал, как от ее слов просветлело в голове, а губы уже готовы растянуться в улыбке, веселой и озорной.

– Конечно.

– Мы не в восторге от рыцарей – ни он, ни я.

– Кто бы сомневался.

– Но я очень люблю рисовать. – Она улыбнулась ему и пошла к жаровне. – А еще я очень любила твою мать.

– Правда? – Внезапно он ощутил в груди тяжесть и боль, как будто туда ударили раскаленным железным кулаком.

«Сердце, – подумал он мрачно. – Вот что значит иметь сердце».

Она вела его к гибели, уничтожала без остатка.

– Я никогда не видела мать Ангуса, но он тем не менее сказал, что рисунок вызвал у него приятные воспоминания. А с твоей доброй матерью, Джейми, я прожила много лет, и мне хотелось бы нарисовать ее для тебя.