Страсти по Марии - Жюльетта Бенцони

Тем временем в Париже Людовика XIII ждало мучительное испытание: Луиза де Ла Файетт, не в силах более бороться со своей любовью, бросилась не в объятия короля, а в монастырь, следуя долгу и заповедям Господа. И 19 марта 1637 года она попрощалась с королем, затем с королевой, а потом и с расчувствовавшейся – в кои-то веки! – свитой. Перед тем как покинуть Лувр, она зашла в свою комнату, чтобы закончить приготовления, и в окне увидела Людовика, поспешно садящегося в карету – он увозил в Версаль свою боль. Свою боль и покорность судьбе.

«Она действительно была мне дорога, – напишет он позже, – но если Господь призвал ее на службу к себе, у меня нет никаких прав этому противиться…»

Молодая девушка смотрела ему вслед и плакала.

– Увы! Я больше никогда его не увижу… – шептала она, сотрясаясь от рыданий.

Видеть его она будет, напротив, довольно часто, только теперь сквозь решетку монастырских окон. Монастырь этот, Явления Пресвятой Богородицы, располагался на улице Сен-Антуан. Теперь они были разлучены навсегда. Страдающий король стал еще более раздражительным, что главным образом отражалось на его близких. Между королевой и Людовиком словно выросла ледяная стена. Людовик, конечно же, знал, что его жена водится со своими братьями, принимает их, но не представлял, сколь откровенная информация содержится в посланиях, отправляемых через курьеров. Мог ли он предположить, что королева осмелится сообщать в них обо всем, что было ей известно: имена тайных агентов, планы обороны, содержание переговоров с другими государствами? В Валь-де-Грасе она была занята отнюдь не молитвами.

Даже Ришелье не мог в это поверить. Его лазутчики несли ему обрывки сведений, не имея пока случая заполучить неопровержимые свидетельства, что не мешало распространяться слухам о грядущем отречении королевы: атмосфера в Лувре накалялась. В подобной обстановке кардинал не забывал и про мадам де Шеврез, но размеры заговора были столь велики, что он не мог конкретизировать свои подозрения. Как вдруг появился некий шанс: была перехвачена записочка, которую Ла Порт передавал, как ему казалось, с надежным человеком. Написана она была рукой королевы, которая советовала мадам де Шеврез не приезжать в переодетом виде, как того просила ранее, поскольку момент сейчас неподходящий.

Этого было явно недостаточно, чтобы нанести удар: речь, в конце концов, могла идти всего лишь о каком-нибудь маскараде в духе эксцентричной герцогини. Однако это наводило и на один верный след: в поддержании связей королевы с мадам де Шеврез главным звеном был, несомненно, Ла Порт. И за ним была установлена постоянная слежка.

И вот десятого августа Ла Порт, которому королева в очередной раз доверила письмо для мадам де Шеврез, направился к одному из своих доверенных лиц, некоему Тибодьеру, направлявшемуся в Тур. Встреча между ними состоялась во дворе Лувра, но письмо под предлогом отсрочки отъезда на сутки Тибодьер не взял, а попросил оставить его у себя до завтра, и Ла Порт положил письмо в карман своего камзола. Вечером по поручению королевы Ла Порт должен был навестить раненого капитана гвардии господина де Гито.

Около десяти часов вечера верный Ла Порт вышел от раненого и направился к себе, но на углу улиц Вье-Опостэн и Кокийер оказался зажатым между стеной и какой-то каретой, занимавшей большую часть проезжей дороги. Все произошло стремительно: Ла Порт получил удар по голове, тут же его подхватили под руки и затолкали в карету, которая немедленно тронулась с места и остановилась лишь во дворе Бастилии. Несчастный Ла Порт решил, что стал жертвой разбойников, но, когда его вывели из кареты, он все понял. Он узнал место, а когда увидел мушкетеров, которые его схватили, понял, по чьему приказу он оказался в Бастилии. Раз мушкетеры – значит, это приказ короля. Ла Порт почувствовал близость развязки, но, будучи человеком мужественным, решил бороться.

Его обыскали, нашли письмо, после чего заперли в камере и приставили к нему для охраны солдата. В усадьбе де Шеврезов также был произведен обыск его комнаты, ничего, впрочем, не давший: коды, чернила, шифр королевы были спрятаны в выдолбленном в стене тайнике.

На следующий день в Валь-де-Грасе появились канцлер и хранитель печати Сегье и епископ Парижа его преосвященство де Гонди. Они осмотрели монастырь, флигель королевы и учинили допрос с пристрастием матушке де Сент-Этьен. Результаты были ничтожны: несколько писем мадам де Шеврез с нелюбезными отзывами о короле, но никаких нитей, ведущих в Испанию. На самом же деле его преосвященство де Гонди, не испытывавший дружеских чувств к кардиналу, предупредил матушку, и та успела навести должный порядок. Однако это ей не помогло, ее увезли в другой монастырь, а вместе с ней еще трех монашек.

По этому поводу поднялся шум, докатился он и до Шантильи, куда смиренно прибыла после двух напоминаний своего супруга пребывавшая в тоске, печали и относительном одиночестве королева – придворные всегда умели держать нос по ветру, и кипела от ярости Мария де Отфор. Мадам де Отфор была настроена решительно, была намерена защищать свою королеву. И продемонстрировала, на что способна, когда канцлер Сегье по приказу короля явился в замок допросить королеву. Не скрывая своего презрения, Анна отказывалась с ним говорить. Канцлер настойчиво предлагал Анне сознаться в тайном сговоре с маркизом де Мирабель. И тут королева допустила ошибку.

– После того как маркиз был выслан из Франции, я никогда не писала ему, – заявила она.

Канцлер беспристрастно протянул руку к сопровождавшему его писцу. Тот подал ему сложенный лист бумаги.

– Что же в таком случае это за письмо, написанное вашей рукой и адресованное маркизу де Мирабель? Его содержимое вряд ли оставит короля безучастным.

Напуганная королева резко выхватила письмо и сунула его себе за корсаж. Канцлер потребовал вернуть письмо, добавив, что у него есть полномочия на обыск королевских покоев и даже самой королевской персоны. Не вынеся такого позора, королева рухнула без чувств, а верная Отфор набросилась на канцлера. К несчастью, ей не удалось помешать изъятию письма оттуда, где оно лежало, но она успела вызвать стражу, чтобы вывести канцлера вон.

В течение этой ужасной сцены Анна лежала на кровати в полуобморочном состоянии, охраняемая своей кастеляншей и верными ей дамами, а приступивший к своим обязанностям после ранения капитан де Гито приказал закрыть все входы и выходы. Впрочем, это было излишне: в один миг комнаты королевы уже опустели, словно Анна заболела чумой.

Канцлер Сегье позже получил серьезнейшее внушение со стороны кардинала.

– Как вы посмели тронуть королеву Франции? Да вы сошли с ума! За подобное оскорбление Испания может предъявить нам кровавый счет, и мне придется отдать приказ казнить вас. К тому же в записке стоит ее поддельная подпись, а мне теперь предстоит заглаживать вашу глупость!

Кардинал просил у короля разрешить ему встречу с королевой, заключенной теперь в свои апартаменты словно изгнанница. За исключением праздничной мессы в день Успения Девы Марии, когда она появилась рядом с супругом, красивая, как никогда, и, казалось, успокоенная. Королева знала, что Ла Порт в Бастилии, и трепетала от страха, опасаясь его признаний. По слухам, Ла Порт держался с большим самообладанием, отстаивая невиновность королевы под страхом пыточных орудий, которыми его пока лишь пугали.