О чем молчат женщины - Винтер Трейси

— Сегодня, в день твоего возвращения, наверное, не стоит говорить об этом, но нам придется некоторое время быть весьма экономными. Боюсь, мы будем вынуждены расстаться и с Ариадной.

— О нет!

Янко нахмурился.

— Я же сказал, мы должны расстаться с ней, и как можно скорее.

— Неужели все действительно так плохо?

— Я просто сказал, что мы должны быть экономными.

— Да, конечно. Можешь на меня положиться. Завтра будешь отдыхать, а я займусь наведением порядка в офисе. После помогу тебе с организацией дел. Думаю, что очень быстро освою машинопись.

Янко обнял жену и отрицательно покачал головой.

— Нет, это мои владения. Твои — здесь, под крышей нашего дома.

И тут Арлетт все поняла. Какое-то внутреннее чувство подсказало, что муж возвратился домой с решением больше не позволять жене выходить из той роли, которую всегда предназначал для нее, и в будущем будет требовать беспрекословного выполнения всех его указаний как главы семьи. Месяцы, проведенные в больнице, дали ему возможность подолгу размышлять над жизнью и теми ошибками, которые, по его мнению, он совершил. Теперь Арлетт поняла: его решение удалить Ариадну объяснялось не только финансовыми трудностями, но и желанием еще крепче привязать жену к дому.

Вдобавок ко всему, войдя в спальню, Арлетт обнаружила, что Анна распаковала вещи и бросила коробку с драгоценностями и греческое платье на их супружескую постель, не зная, куда их положить.

Янко схватил платье.

— Почему эти вещи здесь? — крикнул он, глаза пылали от ярости.

Арлетт побледнела, испугавшись, что Янко разорвет платье.

— Я брала их с собой. Позволь мне все убрать, — она протянула руку, но кулак Янко сжался еще крепче.

— Ты ведь брала с собой только самое необходимое и все-таки нашла место для этой тряпки!

— Но платье мало весит…

— А ведь вместо него можно было взять что-нибудь более полезное! — ненависть исказила его черты. — Ну конечно, ты не могла оставить свое сокровище, не так ли? Ты ведь не захватила те платья от Мариано, которые я подарил тебе!

— У меня была твоя фотография!

— И множество фотографий Дашкова, не так ли?

— Я уничтожила их давным-давно, на вилле, когда согласилась стать твоей женой! У меня нет ни одной его фотографии!

— Тебе следовало бы уничтожить и платье! Но теперь я сам сожгу его! — Янко направился к двери, но ее крик остановил его.

— Нет! — Арлетт схватилась за голову, пытаясь заглушить подступающие рыдания. — Сергей мертв! Он погиб!

Горе, которое она так долго прятала от окружающих, вырвалось ураганом слез, которые уже невозможно было остановить. Она медленно опустилась на колени, словно груз всего пережитого в одно мгновение свалился на нее, лишив последних сил. Арлетт сидела, согнувшись под тяжестью страшных рыданий. Янко не двигался и молча смотрел на нее. Он был в совершенном отчаянии от того, что его нервы и характер привели к взрыву уродливой ярости в первую же ночь после долгой разлуки. Только эта женщина, которую он любил, только ее теплота и нежность могли дать ему радость в жизни. И теперь ее рыдания делали его муки совершенно невыносимыми.

Янко отбросил платье, поднял жену и прижал к себе. Арлетт склонила голову на его плечо, продолжая плакать. Янко провел рукой по ее волосам, что-то прошептал и заплакал сам. Он сделал шаг назад, но Арлетт продолжала стоять, склонив голову, и не пошевелилась, когда Янко раздел ее, а потом уложил в постель. От утомления она уснула почти мгновенно. Янко почти всю ночь провел, лежа без сна и крепко прижимая жену к себе.

Когда Арлетт проснулась, был уже почти полдень, она была в постели одна. Янко приказал не будить ее. Арлетт села в постели и сразу же увидела, что греческое платье висит на спинке стула, а коробка с драгоценностями стоит на столе. Янко тем самым пытался загладить вину за происшедшее вчера.

Арлетт никак не удавалось наладить жизнь в доме. Янко не мог справиться с чувствами. Он полностью концентрировал внимание на Риккардо, забывая о двух других детях. Именно к Риккардо он бежал, приходя домой, подбрасывал ребенка в воздух, хвалил и обращался к мальчику «сынок». Мишель пытался делать все, чтобы вернуть внимание отца. Когда усилия ни к чему не приводили, мальчик начинал подчеркнуто плохо себя вести за столом, что почти всегда кончалось жестокой и грубой сценой.

— Попытайся быть более терпеливым с Мишелем, — умоляла Арлетт всякий раз после того, как плачущего ребенка отправляли в детскую.

— Ему необходима строгая дисциплина, — резко возражал Янко. — Мальчика испортило пребывание на вилле в окружении обожающих женщин.

Всякий раз Арлетт убеждалась, что говорить с Янко на эту тему бесполезно. Она пришла к выводу, что в тот момент, когда муж получил письмо, сообщавшее, что у него родился сын, перед ним как будто зажегся факел, осветивший дорогу в будущее.

В апреле Арлетт с Янко и детьми отправились на празднование дня святого Марка. Эпидемия «испанки», до этого свирепствовавшая в Италии, начала спадать, а вместе с ее отступлением вернулись туристы и молодожены, не представляющие лучшего места для медового месяца.

На улице играли маленькие оркестры, повсюду было множество разного рода развлечений. Риккардо сидел на плечах Янко. К бесконечной радости Мишеля, Янко отыскал для него и Сильвы удобное место, с которого хорошо были видны жонглеры, акробаты и клоуны, а потом купил красный заводной мотоцикл, о котором Мишель давно мечтал. Для его маленькой сестренки отец подобрал очаровательную куклу, а для братика — яркий мячик. Все с огромным удовольствием полакомились мороженым, и Янко позволил Мишелю самому выбрать место обеда для всего семейства. С наступлением темноты был устроен восхитительный фейерверк.

— Какой чудесный день! — воскликнула Арлетт с благодарностью, когда радостные и утомленные они возвращались домой. Янко держал Мишеля за руку, и она была бесконечно счастлива.

— Мы скоро опять устроим такой приятный день, — отозвался Янко. — Правда, Мишель?

— Да, папа! — мальчик подпрыгивал от безудержной радости.

Когда детей уложили спать, Арлетт прошла по комнатам в поисках Янко и обнаружила его в гостиной. Он сидел, откинувшись на подушки дивана, и держал рюмку коньяка. Ей показалось, что муж выглядит очень усталым. Сев рядом, Арлетт взглянула на него с улыбкой.

— Дети заснули с новыми игрушками. Они так счастливы. У них был радостный день.

— Мне он тоже понравился. Налей себе коньяку, Арлетт, и мне тоже.

— Хорошо, — охотно согласилась Арлетт, хотя обычно пила только красное вино.

Она взяла рюмку из рук Янко, наклонилась, чтобы поцеловать мужа, и вздрогнула, почувствовав, насколько горяч его лоб.

Прикоснувшись к нему рукой, она с тревогой воскликнула: