Заложница любви - Оливия Уэдсли

Может быть, ему даже удастся поцеловать ее на правах папаши, роль которого заранее предопределена ему в этом союзе трех.

Потом он будет гулять и беседовать с Сарой.

Он понимал, что от него потребуется много исключительного такта в этих исключительных обстоятельствах, и был уверен, что окажется на высоте положения.

Он с удовольствием осматривался, не пропуская ни одной женщины, с покрывалом или без покрывала, и наслаждался видом снующей по улицам толпы, которая была так живописна в этой знойной и благоухающей атмосфере Востока, которая для европейцев типа Колена является синонимом распущенности и тайного, привлекательного порока.

Он без доклада проник к Жюльену и громко окликнул его по имени.

На улице было еще светло, но в вестибюле уже горело электричество.

Дом, в котором жил Жюльен, – большое здание в мавританском стиле, которое вполне отвечало вкусам и нуждам своего хозяина.

Колену понравились строгие, может быть даже слишком строгие, линии его архитектуры. Он прошел через анфиладу комнат и остановился перед парчовой портьерой, которая тяжелыми, точно окаменелыми складками висела от потолка до пола.

Колен откинул ее движением рук и попятился.

Жюльен полулежал на диване, окруженный подушками, а у его ног, с бокалом вина в руках, стояла бледнолицая, чернокудрая красавица с накрашенными губами и глазами.

– Прелестно! – воскликнул Колен, забывая обо всем на свете. – Добрый день, Жюльен! Как я вижу, вы устроились не без комфорта!

Жюльен вскочил с места и расхохотался.

– А, добрый день! Присаживайтесь, приятель.

Он уселся рядом с Коленом и отдал какое-то приказание по-арабски; девушка скрылась, сверкнув своими белыми зубками.

– Ну и ну!.. – мог только сказать Колен, наслаждаясь этой гаремной обстановкой.

– Что – ну? – небрежно переспросил его Жюльен.

Колен только теперь рассмотрел Жюльена.

– У вас неважный вид, мой мальчик! Слишком много шербета, шампанского и любви, не правда ли?

Жюльен иронически улыбнулся.

– Я только что получил телеграмму из министерства, – сказал он, передавая Колену и телеграмму и ключ для разбора шифра.

– Вы здорово поработали здесь, – сказал Колен, ознакомившись с содержанием бумаги, – пора и домой. Вас вызывают по делу Вантреза, и министерство как будто ничего не имеет против этого.

– Мне это безразлично. Я все равно никуда не поеду.

– Как не поедете? Что вы хотите этим сказать? Ведь ваша миссия окончена и…

– Я решил обосноваться здесь окончательно.

Колен расхохотался.

– Забавная идея, дружище!

– Это мое твердое решение.

Красавица снова появилась с кофе и ликерами и на коленях предложила их Колену; созерцая ее прелести, Колен на мгновение забыл, в каком он затруднительном положении.

– Надо думать, что она не попадется на глаза графине, – подмигнул он Жюльену, когда девушка вышла из комнаты.

Мысль о Саре заставила его более критическим взором взглянуть на поведение Жюльена.

– Все это прекрасно, мой милый, пока человек свободен; я первый стою за это, но в вашем положении, после всего того, что вынесла из-за вас эта молодая женщина и принимая во внимание ее исключительную преданность…

Он умолк, подавленный потоком собственного красноречия и не вполне уверенный, что избрал верный путь для образумления Жюльена.

Жюльен вздрогнул, и только в эту минуту Колен заметил, как плохо он выглядит: его бледное, осунувшееся лицо казалось возбужденным, полузакрытые глаза сверкали лихорадочным блеском.

– Вы переутомились, – сказал Колен, – ваш последний рапорт – чудо искусства. Ради бога, объясните мне, как у вас хватает сил и энергии работать после всего того, что было? Я был уверен, что вы выбудете из строя, и очень боялся, что, узнав обо всем, вы немедленно вернетесь в Париж. Уверяю вас, это было самое ужасное время в моей жизни.

– О чем вы толкуете? Я что-то не улавливаю, – с беспечным любопытством сказал Жюльен.

– Я говорю о вашей карьере и о тюремном заключении графини, больше ни о чем, – ядовито ответил Колен.

Он чувствовал себя обиженным холодным приемом Жюльена.

Разве от людей можно ждать благодарности!

Жюльен спустил ноги на пол и взглянул на Колена.

– Вам не кажется, что тема устарела? – презрительно заметил он. – Вам, вероятно, не известно, что графиня приезжала сюда месяц тому назад?

– Нет, известно. Когда же свадьба?

– Свадьба? – Жюльен расхохотался.

Колен внезапно почувствовал, что очень устал, как от путешествия, так и от этого неприятного, двусмысленного свидания; он решил объясниться начистоту.

– Я вас спрашиваю, когда вы женитесь на графине? Именно об этом, – сказал он резко и торжественно. – Вам можно позавидовать. И красавица, и молодая, и так любит вас, что не побоялась года тюрьмы ради вашего спасения. Я начинаю сомневаться в вашей добропорядочности, Жюльен, поскольку вы можете еще колебаться в этом вопросе. А где остановилась графиня? В моем отеле ее нет.

Жюльен приблизился к Колену с угрожающим видом.

– В последний раз прошу объяснить мне, что вы подразумеваете под вашими словами? Графиня сидела в тюрьме из-за меня? Я – счастливейший человек в мире? Один из нас, очевидно, лишился рассудка! Графиня убила Шарля Кэртона и очень легко отделалась. Вы всячески содействовали ей, я это знаю от отца, и благо вам будет, но если при этом вы влюбились в графиню, при чем тут все-таки я?

Колен всплеснул руками и вскочил с места, его лицо стало багровым; тем не менее он заговорил сравнительно спокойно:

– Вы спрашиваете, кто из нас сошел с ума? Конечно, вы! Вы осмеливаетесь говорить мне, что графиня убила Кэртона! Вы морочите меня, меня, который столько выстрадал и так долго молчал, который выволок вас из той комнаты, раздобыл для вас яхту и замел ваши следы во Франции, пока ваш отец расчищал вам дорогу за границей. Что же касается ваших намеков насчет меня и графини, то берегите свою жизнь! Он осмеливается важничать передо мной, издеваться над графиней! Беспринципный ренегат, выезжающий на любви женщины!

Колен умолк, испуганный злобными раскатами своего голоса. Он взглянул на Жюльена, который, в свою очередь, не спускал с него испытующего, лихорадочного взора, и сжал кулаки, готовясь к защите.

– Сядьте на свое место, Колен, – раздался спокойный, повелительный голос Жюльена.

Колен повиновался, словно загипнотизированный.

– Ну а теперь объяснитесь, – сказал Жюльен, садясь с ним рядом.

– В моих письмах были исчерпывающие объяснения, – мрачно возразил Колен.