Заложница любви - Оливия Уэдсли

Животворное сияние дня и интенсивность окружающей жизни еще усиливали безотрадность этого зрелища. У Сары сжалось сердце.

Она закрыла окна и приказала Франсуа ехать домой. Ничто не интересовало Сару, она ни на чем не могла сосредоточиться, все казалось ей ненужным и бессмысленным.

О, если бы Жюльен умер и она имела бы право оплакивать его!

Умерший возлюбленный навеки принадлежит той, которая его любила!

Какое умиротворяющее сознание!

Женщины, возлюбленные которых умерли, до конца оставаясь им верными, самые счастливые на свете; память о незапятнанном прошлом помогает им жить.

Саре казалось теперь, что только одно в жизни имеет значение: это сознание, что ничто не имеет значения и что все суета!

Даже если вы искупите свою вину, даже если вам улыбнется счастье, всегда найдется кто-нибудь, кто вам его испортит, как бы самоотверженны и верны вы ни были. Эгоистам живется гораздо легче: они без угрызений совести пользуются тем, что им предоставляет случай, и никогда не желают того, что трудно достижимо.

На обратном пути из Марселя в Париж Сара решила остановиться проездом в Дезанже.

Согласно посмертной воле Коти, она имела право жить в замке определенное число месяцев в году, пока Роберт не женится. В материальном отношении она совершенно от него не зависела.

Гак сообщила ей, что Роберт отпустил на покой всех старых слуг; Франсуа объяснил новому дворецкому, чего желает Сара, и ее требования были немедленно приведены в исполнение.

Она медленно переступила порог замка.

Ничего не изменилось; все было на старом месте; слезы выступили у нее на глазах, но она не разрыдалась.

Она не решилась войти в гостиную и велела подать чай на террасе.

Вскоре пришел Роберт.

Он не знал о ее приезде и изменился в лице, увидев ее на террасе.

Сара устало улыбнулась ему. Он старался избегать ее взгляда.

– Что это вам вздумалось, Сюзетта? – спросил он ее, неожиданно для самого себя называя ее сокращенным именем и доказывая этим Саре, что прошлое еще не совсем умерло в его душе.

– Глупая сентиментальность с моей стороны, – непринужденно ответила Сара, стараясь подавить волнение, вызванное встречей с Робертом.

Он переминался с ноги на ногу.

– Я знал, что вы уже на свободе. Лукан сообщил мне также, что вы уехали в горы, а потом в Тунис. Вы виделись с Гизом?

– Между прочим.

– Он погибший человек, не правда ли? Мне рассказывал о нем приятель, который служит под его началом. Неблестящий конец блестящей карьеры; впрочем… ну, да вы сами знаете…

Наступила пауза…

– Все-таки он безумно любил вас! Это и есть всему причина… – добавил Роберт.

Она грустно усмехнулась.

– Смейтесь не смейтесь, но я говорю правду.

До чего он был юн и вместе с тем разочарован в жизни, несчастен, груб, одинок и самонадеян! Сара нежно провела рукой по его черным волосам.

– Бедный старик Роберт, – сказала она ласково.

Он отскочил в сторону, голос его звучал глухо и неуверенно:

– Прошлое не забывается – в этом все горе! Но если я могу быть вам чем-нибудь полезен… Какие у вас планы?

– Я предполагаю уехать в Англию и поселиться в Клаверинге. Моя мать в Лондоне?

Он снова покраснел.

– Сколько она выстрадала! Она позволяла мне утешать ее. Да, в данный момент она в Лондоне, на месяц.

– Вы утешали ее? О, счастливый Роберт!

Он отклонился, подчеркивая этим, что старые раны не зажили и что примирение невозможно.

Подали чай; знакомый сервиз, знакомые десертные ножики с янтарными ручками!

Почему бы ей, в самом деле, не перезимовать в Англии?

Ее пугало мнение света, несмотря на то, что английские газеты единодушно выражали ей сочувствие.

Почему до сих пор она не боялась общественного мнения?

Она сразу поняла – почему.

Ведь она не представляла себе будущего без Жюльена, а он сумел бы защитить ее от каких угодно мнений!

Только теперь, сидя на освещенной солнцем террасе замка, среди мертвой тишины знойного полдня, в знакомой старой обстановке, она вдруг поняла, что утрата Жюльена была для нее не только сердечным горем, а несчастьем, которое могло разбить всю ее жизнь.

Она сожалела теперь о том, что заехала в Дезанж, повинуясь какому-то непреодолимому стремлению самобичевания. Жюльен обнимал ее в аллеях этого парка, они переживали здесь минуты истинной любви.

«Мы помним, мы помним, – шептали деревья, шелестя своими ветвями, – мы видели ваши поцелуи…»

Сара разрыдалась в первый раз после разрыва с Жюльеном.