Красотки из Бель-Эйр - Кэтрин Стоун

– Я разглядывала эти фотографии, пытаясь решить, какие самые лучшие.

Питер встал рядом с Эллисон и посмотрел на фотографии.

– Они все лучшие, – сказал он через минуту. – Все – шедевры.

– Я тоже так думаю.

– Это, должно быть, Э. Руссо, фотограф, чьи работы висят в Белмиде.

– Эмили Руссо. Да. Возможно, вы видели и ее снимки в «Портрете». Начиная с декабрьского номера Эмили делает большинство портретных фотографий. – Эллисон взглянула на Питера, ожидая сопровождаемого улыбкой подтверждения: «Ах да, конечно», но его приятное лицо было мрачно. – Вы не читаете «Портрет»?

– Нет, – тихо ответил Питер. Он перевел взгляд с фотографии версальского Малого Трианона на Эллисон, она смотрела немного озадаченно, но зеленые глаза улыбались. Ее улыбка подбодрила его. Сегодня Питер приехал сюда, чтобы проверить свои смутные ощущения, что это возможно, и Эллисон спокойно выдержала экзамен. – Я подумал, не хотите ли поужинать со мной сегодня вечером?

– О! – «Да». – Я… у меня другие планы.

– Красные розы?

– Да, он… – Просто клиент? Эллисон уже не могла так говорить о Роджере. Это было неправдой. – Да.

Питер получил ответы на свои вопросы.

«Но почему же я все время о ней думаю? Потому что она такая милая, особенная. У нее есть кто-то? Да».

– Я, пожалуй, пойду. Был очень рад повидаться с вами, Эллисон. Удачи в выборе фотографий. – «Прощай».

– Спасибо, – прошептала Эллисон. – До свидания.

Эллисон смотрела, как Питер идет по комнате и выходит на улицу, в полуденное солнце и шум бульвара Уилшир… ушел. Но не забыт. Теперь у Эллисон есть воспоминание, которое она будет снова и снова проигрывать в голове, как делает это с тремя другими воспоминаниями о встречах с Питером Дэлтоном. Эллисон проигрывала эти сцены, изменяя конец. До Питера она хотела изменить конец только в одной сцене из своей жизни – в той сцене прыжка через бело-зеленую изгородь, когда все ее мечты разлетелись вдребезги.

Но теперь, из-за Питера, появились новые сцены, которые она захотела изменить. Почему она не вернулась вместе с ним в конюшню в то декабрьское утро? Почему она не пригласила его на семейный ужин в канун Рождества? Что, если Питер был один на Рождество и страдал от одиночества?

Эллисон казнилась, придумывая, как она могла – как ей следовало – изменить сцены с Питером. И придумывала новые сцены. Как раз вчера вечером в специализированном магазине в Санта-Монике она видела перевязанную красной ленточкой игрушку для собаки – на Валентинов день – и подумала, не купить ли ее для знаменитой Оладьи.

Конечно, нет! Порыв быстро разбился о реальность. «Какая глупость! Ты совсем не знаешь Питера Дэлтона, несмотря на то что все время думаешь о нем».

Эллисон посмотрела на вазу с красными розами, присланными Роджером. Вот другая реальность, чудесная реальность. В тот снежный уик-энд в Аспене ее отношения с Роджером стали более чем теплыми. Были и продолжительные чудные поцелуи перед камином, и мягкий смех, и нежные взгляды. И после Аспена, в длительных ночных разговорах по телефону, Роджер и Эллисон говорили о двух днях, которые они проведут вместе. Два дня и две ночи, которые начнутся ужином в День святого Валентина у «Адриано» вместе с Робом и Элейн. Завтрашний день они проведут, разбирая фотографии Эмили, принимая решения относительно «Шато Бель-Эйр», а потом до отлета Роджера в Чикаго вечером в субботу они будут вместе.

Через месяц съемки «Любви» закончатся. Питер Дэлтон вернется в Нью-Йорк. И Эллисон больше никогда его не увидит. Но станет ли она снова и снова проигрывать эту сцену – появление Питера Дэлтона в «Элегансе» в День святого Валентина? И захочет ли она изменить ее конец?

«Да! Так измени его сейчас!» Настойчивая команда пришла откуда-то изнутри, но ее подал не разум. Что-то другое подало эту нелогичную команду. Возможно, ее сердце.

Эллисон не знала и не стала задумываться. Она просто повиновалась мощному толчку.

К тому моменту, когда Эллисон вышла из «Элеганса» под февральское солнце, Питер уже почти дошел до угла. Вот сейчас он повернет и исчезнет.

– Питер!

Каким-то чудом Питер услышал этот слабый призыв сквозь шум, стоявший на бульваре Уилшир. Он обернулся как раз в тот миг, когда у Эллисон подвернулся каблук. Эллисон молча втянула воздух, пережидая острую боль, пронзившую бедро. Она быстро обрела равновесие и двинулась навстречу шедшему к ней с улыбкой Питеру.

– Вы не пострадали? – спросил он, поспешив подойти к ней. – Вы хромаете.

– Ничего страшного. – Эллисон нахмурилась. «Питер знает меня так мало, что даже не видел меня в движении и не знает, что я хромаю!» «Ты не знаешь Питера Дэлтона, а он не знает тебя, – напомнил ей разум, – поостерегись». – «Я всегда хромаю».

– О! – Питер ободряюще улыбнулся. Он был счастлив видеть ее! За те минуты, что прошли со времени его ухода, он успел почувствовать себя таким потерянным. И хотел было вернуться в «Элеганс». – Я что-то забыл?

– Да. – «Мужайся», – сказала себе Эллисон. Когда в то снежное утро в Аспене Роб назвал ее мужественной, Эллисон честно ответила: «Я просто делала это, чтобы выжить». Возможно, это тоже нужно для выживания, то, что она должна была сделать, то, что подсказывало ей сердце, а не разум. Поэтому Эллисон негромко и храбро сказала Питеру: – Вы забыли спросить, не хочу ли я поехать с вами в воскресенье на верховую прогулку.

– Неужели забыл? – мягко спросил Питер. – А вы хотите?

– Да.

Эмили приехала за полчаса до назначенной встречи с Робом и ждала в холле, пока не наступит нужное время. Она сидела тихо, почти неподвижно, но сердце ее билось беспокойно, тревожно, а в голове крутились ужасные мысли.

Вдруг Роб сохранил о Париже жуткие воспоминания? А вдруг его представление о ней связано только с ее затуманенными наркотиком глазами и страшными вещами, которые она о себе рассказала? Что, если Роб больше не захочет с ней работать? Вдруг он не сможет даже взглянуть на нее? Пусть, пусть, пусть все будет по-прежнему, молило сердце Эмили. Большего она и желать не смела.

Без двух минут три Эмили вошла в лифт и нажала кнопку шестого этажа. Когда дверь открылась, Роб ждал ее там, у лифта.

– Привет. – Он улыбнулся. «Здравствуй, милая Эмили». Роб взял у нее из рук кипу пакетов. – Давай-ка все это сюда.

– Привет. Спасибо. Здесь портреты модельеров и работа, которую я на этой неделе сделала в Нью-Йорке.

– Отлично.

Первые полчаса их встречи прошли как обычно. Роб восхищался великолепными фотографиями, Эмили смущенно улыбалась, и они вместе отобрали те портреты, которые появятся в журнале.

– Я хотел поговорить с тобой о номере, посвященном наградам Академии киноискусств, – сказал Роб, когда они закончили с парижскими и нью-йоркскими работами. Он ступал на незнакомую, опасную, но очень важную территорию – жизнь Эмили, счастье Эмили – с помощью знакомой рутины делового разговора.