Лихорадка - Лорен Де Стефано

— Что вы стоите здесь, как пара идиотов? — Сесилия перекрикивает вопли младенца. — Вызывайте машину! Немедленно! Шевелитесь! — Ответом ей служит топот ног, похожий на капли дождя. Санитары бормочут: «Да, леди Сесилия!», и «Сейчас!», и «К западному выходу, через минуту».

— Господи, Линден! Она дышит?

— Бога ради, Сесилия, унеси отсюда это орущее дитя! — говорит Вон.

Его голос — последнее, что я слышу. Чувствую, как его кисть, обтянутая пергаментной кожей, касается моего лба. Этого я вынести уже не в силах. Руки и ноги парализует. Разум гаснет.

У меня в волосах ветер. Я делаю глубокий вдох и чувствую знакомый воздух побережья Флориды. Ароматы барбекю, смешанные с соленой водой и запахами бетона. Никакая иллюзия не способна имитировать этот воздух. Вокруг меня стремительно мчится реальный мир.

— С тобой все будет хорошо, — говорит Линден. — До больницы всего два квартала.

— Не позволяй ему следить, — шепчу я.

Голос у меня слабый, но теперь я хотя бы способна разговаривать. Открываю глаза и сквозь дыру в тонировке автомобильного окна вижу город. Я думала, что больше никогда не увижу мир. Мне хочется потянуться к нему, но руки отказываются повиноваться. Я понимаю — этот вид мимолетен, и стараюсь забрать его с собой, но луна не желает задерживаться на месте. Она ныряет за дома, запутывается в ветвях деревьев.

Линден держит меня на руках. Моя кровь пачкает его нежные щеки и запекается на темных кудрях. Он отводит волосы, упавшие мне на лоб. Я давно не была так близко от него, но всегда помнила, что он очень хрупкий и что кожа у него похожа на бумажный фонарик, в котором горит теплый огонек. Он успокаивает меня.

— Никто за тобой не следит.

— Следит! — не сдаюсь я, но он мне не верит. Его полный жалости взгляд ясно говорит: он решил, что я сошла с ума. Может, это и так. И я прошу только об одном — о единственном, что может обеспечить мне безопасность: — Не оставляй меня!

Он прижимает мою голову к своей груди; мне слышно, как его кровь с журчанием течет мимо мышц и костей. Я ощущаю его тепло.

— Не оставлю, — говорит он, — обещаю тебе.

К тому моменту, когда машина останавливается, с простыни, обмотанной вокруг ноги, уже сочится кровь. Меня подхватывают, подталкивают, увозят. Я пытаюсь остаться на плаву, но мир начинает расплываться. Чувствую, как льется кровь, унося способность понимать, говорить и сосредотачиваться. Я превращаюсь в нечто меньшее, чем человеческое существо, — в нечто дикое и первобытное. Я сражаюсь с новыми лицами и новыми руками, которые пытаются меня удержать, но мое сопротивление только прибавляет им решительности. Мне кричат что-то сердитое, а я не могу ничего разобрать. Внимание не фокусируется. Единственный голос, который я в состоянии воспринимать, принадлежит Линдену, который — в тысяче километров от меня — говорит:

— Она не понимает, что происходит. Она сопротивляется непреднамеренно.

Я оказываюсь на металлическом столе под яркой лампой. Ноги у меня, похоже, не работают, но я машу кулаками, хоть и не вижу, кому достаются удары. Они не понимают — сюда идет Вон! Я пытаюсь сказать им про маячок в ноге, но речь звучит визгливо и бессмысленно.

— Ш-ш, — повторяет Линден. — Все в порядке. Ты в больнице. Тебе помогут.

Это меня не успокаивает: все больницы в этом районе — собственность Вона.

Линден ловит мой занесенный кулак, удерживает его и гладит меня по руке. Из меня уходит весь запал. Я превращаюсь в хныкающее желе. Даже глаз не могу открыть. Нос и рот закрывает маска, и я решаю, что сейчас меня будут душить, но мне просто становится труднее удерживаться в сознании.

Линден не знает всей мощи отцовских снадобий, насылающих безумие. Он не знает о той темной зияющей пропасти, которая меня ждет. Смерть никогда не была настолько близка. Она всегда оставалась для меня невероятной. Габриель был прав, я не люблю о ней думать. Но теперь она неизбежна. Она здесь. Она меня затягивает.

Тьма проглатывает меня за секунду до того, как я успеваю выговорить нужные слова.

«Не хочу умирать».