Лихорадка - Лорен Де Стефано

«Лучше не задумываться, какой ценой».

Свобода — единственная цена, которую здесь можно заплатить.

Маячок в ляжке пульсирует; и пока он там, мне не стать свободной. В новых кошмарах мне отпиливают ногу… И когда я в очередной раз выдергиваю себя из сна, я уже знаю, что надо делать.

Освободить запястья из фиксаторов легко, а вот со щиколотками сложнее — стопы у меня отекли, увеличившись чуть ли не вдвое. Я извлекаю иглы, одну за другой, и вываливаюсь из кровати. Впервые неизвестно за сколько времени пытаюсь встать на ноги — и они меня подводят.

Приходится ползти по холодному кафельному полу. Я цепляюсь за приборы и подтягиваюсь, мне удается дотянуться до кувшина с водой. Этот кувшин — единственная красивая вещь в помещении: нежно-голубой хрусталь с ромбовидной огранкой, напоминающий мне озеро, играющее в солнечных лучах.

Я никогда не выберусь из этого особняка. Я никогда не найду брата, никогда больше не увижу Габриеля. Я с этим смирилась. Но я больше не в состоянии оставаться экспериментом Вона. Ни единой минуты. Мне невыносима мысль, что он найдет меня, куда бы я ни пошла. Если удастся вырезать у себя из ноги маячок, я придумаю, где спрятаться. Среди лилий на голограмме снова возникает тень мужчины. Я могу позволить ему меня убить. Или стану бродить по коридорам, пока не отыщу темный уголок, чтобы спокойно умереть. Если повезет, я сгнию прежде, чем Вон меня отыщет. Тогда он не сможет препарировать мои останки.

Бросаю кувшин на пол, он разбивается. Ползаю среди осколков, пока не нахожу достаточно острый, и взрезаю себе ногу.

Появляется смутное ощущение боли. Еще я слышу громкий вопль. Но не обращаю внимания ни на то, ни на другое — сейчас у меня есть более важная цель. Эта штука в ноге приковывает меня к моему свекру — от нее необходимо избавиться.

Чьи-то руки пытаются меня остановить. Кто-то громко выкрикивает мое имя. Поначалу я решаю, что Роуз наконец нашла выход из вентиляции и пробралась ко мне, но руки обхватываю мои щеки — и вот я уже смотрю в карие глаза Сесилии. Ее рубашка в крови. На лице — истерический ужас.

— Рейн, ну пожалуйста! — визжит она.

Все мои кошмары с воплями рвутся вперед. Настоящая какофония. Мужчина давит ногами лилии. Мертвая сестра по мужу проползает в вентиляцию. А Сесилия здесь, в эпицентре бури.

— Тебе надо вернуться наверх, — говорю я ей. — Здесь опасно.

— Прекрати!

Она пытается вырвать у меня стекло и остановить кровь пальцами. Сесилия не желает меня слушать, хоть я твержу ей, что здесь опасно и что маячок надо выпустить вместе с кровью.

Наконец сестра по мужу убегает, и я слышу мелодичный звонок лифта.

Возвращается она спустя несколько секунд. Линден ахает и проталкивается мимо нее в дверь. Я знаю, что он не настоящий. Он от меня отвернулся, бросил меня так же, как я бросила его. Тем не менее он бежит ко мне, выкрикивая мое имя.

Сесилия остается в дверях, окутанная невероятно ярким светом. В руках у нее мешок с извивающимися змеями, и змеи плачут по-младенчески. Этот плач имеет ярко-красный цвет: он заливает все вокруг.

— Унеси Боуэна отсюда, — приказывает Линден нарочито спокойным голосом. — Ему ни к чему это видеть.

Он чем-то обматывает мою ногу, и белое становится красным от плача и крови.

— Да, — говорит новый голос. Это Вон. Он пришел, чтобы меня прикончить. — Прояви хоть какой-то здравый смысл, милая. Ты ведь все-таки его мать.

— Линден! — выкрикивает Сесилия поверх плачущих змей. Голос у нее стал визгливым. — Сделай хоть что-нибудь! Она сейчас умрет от потери крови.

Змеи выползают из мешка, обматываются вокруг ее шеи, ныряют под одежду. Слово прокатывается по комнате гулким эхом. «Умрет. Умрет. Умрет».

— Что ты с ней сделал? — обращается Линден к отцу. Я закрываю глаза, чтобы не видеть, что происходит с Линденом. Плоть стекает с его черепа, яркие зеленые глаза выкатываются из орбит. — Сколько она уже здесь находится? Почему мне не сказали?

— Я работаю над экспериментальным лекарством. Оно подстегивает иммунную систему. По сути, как витамин С. Но побочный эффект — небольшие галлюцинации.

Слишком близко! Голос Вона подобрался ко мне слишком близко. Куда бы я ни пошла, он постоянно подбирается слишком близко. Вон всегда находит меня с помощью маячка, который вшил мне в ногу. Он может затащить меня к себе в лабораторию, как рыбу, пойманную на крючок.

— Видимо, она как-то освободилась от фиксаторов… — размышляет Вон.

Он не заканчивает фразу.

— Фиксаторов? — вскрикивает Линден. Никогда раньше я не слышала, чтобы его голос звучал настолько ядовито. Земля гудит, и на мгновение кажется, что особняк вот-вот рухнет, складываясь карточным домиком — так, как мне когда-то мечталось. Но тут Линден отводит волосы с моего лица… его прикосновение столь бережно. — Что с тобой случилось? — шепчет он.

Я чувствую, как Сесилия мечется по палате. В ее скрипучем голосе звучит паника. Она говорит Вону:

— Вы обещали, что не причините ей боли! Вы обещали, что она будет в безопасности!

— Ты об этом знала?! — рычит на нее Линден.

Под веками появляется гневный оранжевый свет.

У Сесилии начинается истерика. Ей удается произнести только:

— Я… я…

Вон укоризненно прищелкивает языком.

— Вы оба реагируете слишком бурно. Немного успокоительного — и с ней все будет в порядке.

— Выньте его! — пытаюсь сказать я, но не могу выговорить ни слова.

Я не могу даже кричать: язык онемел, и получаются лишь тяжелые, жуткие стоны.

— Ты не имел права, отец! — отрезает Линден. — Она не подопытный кролик! Под этой крышей она по-прежнему моя жена!

Я чувствую, как мое тело оказывается у него на руках.

— Полно, сын, не теряй благоразумия.

— Ей нужно в больницу!

Сквозь напускное спокойствие прорывается паника.

— Там не знают, как ей помочь, — говорит Вон. — Положи ее обратно в кровать, сын. Мы моментально приведем Рейн в порядок. А потом, когда ты успокоишься, я объясню, чем полезно ей это лекарство. Чем оно полезно всем нам.

Линден жалобно просит меня открыть глаза.