Ключ истины - Нора Робертс

— Мне было плохо, когда умерла мама.

— Еще бы. Моя мама похоронена вон там. — Дана махнула рукой. — Я ее совсем не помню… У меня есть ее вещи — любимая блузка, которую сохранил отец, кое какие украшения, несколько фотографий. Хорошо, что они у меня остались. И если я не помню маму, если я была еще слишком мала, чтобы помнить, как ее потеряла, это не значит, что я не понимаю, как ты страдал. Но ты отказался от моей помощи.

— Ты права. Отказался. Сам не знаю почему. — Джордан поддержал Дану под локоть, когда она оступилась на неровной земле, потом отпустил, и они пошли к выходу. — Я так ее любил, Дана… Когда все нормально, о таких вещах просто не задумываешься. Я хочу сказать, никто не просыпается утром с мыслью: «Боже, как я люблю свою мать!» Но мы с мамой были как одно целое.

— Знаю.

— Когда отец нас бросил… Понимаешь, я его тоже плохо помню. Но мама всегда была как скала. Не холодная и твердая, а просто надежная. Вкалывала как проклятая на двух работах, пока мы не выбрались из долговой ямы, куда столкнул ее отец.

Даже теперь Джордан чувствовал горечь.

— Наверное, она очень уставала, но для меня у нее всегда находилось время. Не просто поставить на стол еду или дать чистую рубашку. Поговорить, выслушать, посоветовать…

— Знаю. Миссис Хоук интересовалась всем, что было интересно тебе, но не стояла над душой. Я всегда мечтала, чтобы она была моей матерью.

— Правда?

— Да. Неужели ты думаешь, что в детстве я болталась у вас в доме только для того, чтобы надоедать тебе, Флинну и Брэду? Мне нравилось быть рядом с ней. От нее так хорошо пахло, и она много смеялась. Она смотрела на тебя — просто смотрела, — и ее лицо освещалось такой любовью, такой гордостью… Я мечтала о матери, которая будет смотреть на меня так же.

Джордана тронули признания Даны, и горечь прошла.

— Она никогда не ругала меня. Ни разу. Читала все мои сочинения, даже детские. Многие сохранила, повторяя, что, когда я стану знаменитым писателем, люди будут гоняться за моими ранними рассказами. Не знаю, стал ли бы я писателем, если бы не мама. Не ее неизменная, непоколебимая вера в меня.

— Она бы обрадовалась твоим успехам.

— Мама не дожила до выхода в свет первой книги. Она хотела, чтобы я поступил в университет, и я тоже этого хотел, но сначала решил поработать год или два, чтобы скопить побольше денег. Но мама настояла — она очень хорошо умела это делать, когда речь шла о чем то важном. Я поехал учиться.

Джордан немного помолчал, наблюдая, как на солнце наползает облако, приглушая свет.

— Я присылал ей деньги, но не очень много. Их всегда не хватало. И приезжал я реже, чем следовало. Меня увлекла новая жизнь. В университете столько всего было, сама знаешь. Столько лет я был вдали от мамы…

— Ты слишком суров к себе.

— Неужели? Она всегда ставила мои интересы на первое место. Я мог бы вернуться раньше, получить хорошую работу в гараже и облегчить ей жизнь.

Дана положила руку на плечо Джордана и повернула его к себе:

— Мама от тебя ждала не этого. Ты прекрасно знаешь. Она была на седьмом небе от счастья, видя твои успехи. Так радовалась, когда твои рассказы стали печатать в журналах!

— Их можно было сочинять и здесь. Собственно, так и произошло, когда я наконец вернулся. По вечерам после работы вгрызался в книги и вкалывал как сумасшедший. Я хотел иметь сразу все. Деньги, славу, успех.

Теперь Джордан говорил быстро, словно слова казались ему слишком длинными.

— Я хотел увезти маму из нашего старого дома. Хотел, чтобы она жила среди холмов, в красивом месте. Чтобы ей никогда не пришлось больше работать. Чтобы она занималась садом, читала — делала все, что захочет. Я собирался заботиться о ней, но ничего не вышло. Я не смог.

— О Джордан! Ты не должен себя винить.

— Дело не в вине. Она заболела. Я провел столько времени вдали от нее… Потом вернулся, чтобы все исправить. А она заболела. Немного устала, говорила она. Побаливает то там, то тут — старость. Смеялась. И вовремя не пошла к врачу. Денег было в обрез, свободного времени тоже, а потом оказалось, что уже поздно.

Не в силах сдержать свои чувства, Дана взяла его за руки.

— Это было ужасно… То, через что вам обоим пришлось пройти.

— Я ничего не замечал, Дана. Был поглощен своей жизнью, своими желаниями, мечтами. Я не видел, что она больна, пока… Господи, она посадила меня перед собой и сказала, что врачи нашли у нее… — договорить Джордан не смог.

— Ты в этом не виноват! Так уж получилось…

— Наверное, и я со временем пришел к такому же выводу. Но тогда и после… Все произошло так быстро… Конечно, болезнь длилась несколько месяцев, но для меня они пролетели мгновенно. Врачи, больницы, операция, химиотерапия. Боже, какая мама была слабая после всего этого!.. Я не знал, что с ней делать…

— Подожди. Минуту. Ты заботился о ней. Сидел с ней, читал ей. Господи, Джордан, ты кормил ее, когда она не могла есть сама. Ты был ей опорой! Я видела.

— Дана, я был ужасно напуган и растерян, но не мог признаться маме. Я запер свои чувства внутри, потому что не знал, что делать.

— Тебе едва исполнилось двадцать, а твой мир рушился.

И тут Дана поняла, что тогда она этого не осознавала, по крайней мере до конца.

— Мама таяла на моих глазах, а я ничего не мог сделать… Когда мы поняли, что она умирает и времени осталось совсем мало, мама сказала, что ей тяжело уходить, оставлять меня. Сказала, что не было дня в моей жизни, когда бы она не гордилась мною и не благодарила Бога за то, что у нее есть я… Тогда я совсем растерялся. Ничего не соображал. Потом ее не стало. Не помню, попрощался ли я с нею, сказал ли, как сильно люблю ее… Я не осознавал, что говорил и делал.

Джордан вдруг остановился, а потом снова пошел к надгробиям. Дана бросилась за ним.

— Она все предусмотрела, мне оставалось лишь следовать ее указаниям. Шаг за шагом. Поминальная служба, платье, которое мама для себя выбрала, музыка, которая должна была звучать. Оказалось, что у нее есть страховка. Она каким то образом наскребала денег на ежемесячные взносы. Одному богу известно, как ей это удавалось… Страховки хватило, чтобы выплатить большую часть накопившихся долгов и обеспечить меня на первое время.

— Ты был ее ребенком. Она хотела тебя защитить.

— И защищала, как только могла. Я не мог здесь остаться, Дана. Тогда не мог. Жить в этом доме и каждую секунду вспоминать маму. Жить в этом городе и все время встречать знакомых мне людей, куда бы я ни пошел.

— Ты мне ничего этого не говорил.

— Не мог. Даже если бы я нашел слова, они застряли бы у меня в горле. Я не говорю, что это правильно. Нет! Но это правда. Я должен был изменить себя, но сделать этого здесь не мог. Или считал, что не могу. Какая разница?