Волшебный дневник - Сесилия Ахерн

— Нет, — твердо произнесла она.

— Ладно, — с улыбкой согласилась я. — Ладно.

Я сидела в постели, не в силах заснуть, так как знала, что случится в скором времени. Я прочитала об этом в дневнике, но не была уверена, что все пойдет по-написанному. Вероятно, мамин приход изменит будущее Тамары-Из-Завтрашнего-Дня.

24 июля, пятница Счастливого дня рождения мне. Семнадцать. Утром я все же решила встать с кровати, и Розалин, завидев меня, удивилась. Думаю, мое появление в кухне чуть не довело Розалин, находившуюся в кладовке, до сердечного приступа. Мне показалось, что она в чем-то винит себя, это было заметно и по выражению ее лица, и по тому, как она шарила рукой в кармане передника. Наверное, она забеспокоилась о пироге. Впрочем, откуда мне знать?..

Неловко обняв и поцеловав меня, Розалин танцующей походкой удалилась наверх с маминым подносом, чтобы принести из своей спальни подарок для меня. Вернулась она с чем-то, идеально упакованным в розовую бумагу с бело-розовой ленточкой. Это была корзинка с набором «Строберри» для ванной: мылом, гелем, шампунем. Розалин тяжело дышала мне в затылок, пока я разворачивала бумагу, она нависала надо мной с нервной улыбкой, не зная, понравится мне подарок или не понравится. Я заверила ее, что подарок мне понравился. Я сказала, что это идеальный подарок, и ничуточки не соврала. Не похоже на меня. На прошлый день рождения, когда мне исполнилось шестнадцать лет, я получила сумку от «Луи Вюиттона» и туфли от «Джины»[60], а в этом году всего лишь набор для ванной комнаты, однако, как ни странно, я была более благодарна за набор, так как он в самом деле был мне нужен. Шампунь у меня закончился, а сумки от «Луи Вюиттон» не пользовались популярностью у рыжих белок.

Потом Розалин произнесла нечто невероятное: «Я увидела его, не поверите, в прошлом месяце, подумала-подумала и сказала Артуру: „На нем везде Тамарино имя“. И спрятала набор в гараже, так что очень боялась, как бы его кто не нашел». И она беспокойно хихикнула.

Я буквально похолодела от этих слов. Розалин была намного умнее, чем я думала. У нее не было причин запрещать мне посещения гаража или устройство там склада для наших с мамой вещей, а теперь, оказывается, она прятала там подарок. Или она была умнее, чем я думала, или я была глупее, чем она думала. В результате мне еще сильнее захотелось исследовать таинственный гараж.

Мама опять проспала весь день. Мне позвонили Зои и Лаура. Но я попросила Розалин сказать, что меня нет дома.

Пришла сестра Игнатиус и принесла подарок. Розалин предложила, мол, сама передаст его мне, однако сестра Игнатиус не отдала ей подарок. Чем дольше я избегала ее, тем тошнее становилось у меня на душе. И теперь у меня скопилось много такого, за что надо было извиняться. Наверное, она была мне лучшим другом за всю мою жизнь, а я прячусь от нее и от всего мира. Не могу никого видеть.

После обеда Розалин принесла из кладовки шоколадный торт со свечками и запела: «С днем рождения!» Скорее всего, утром, когда я застала ее в кладовке, она как раз занималась тортом. Слишком поздно осматривать карман на переднике.

До завтра.

Должна признаться, последние пару недель я совсем не вспоминала о своем дне рождения, слишком меня одолевали тяжелые размышления о бедном Маркусе. Если бы мы немножко подождали. Если бы я сказала ему. Я не думала о празднике, каким он будет теперь и каким он мог быть в прошлой жизни и какие подарки в прошлой жизни я получала бы весь день, как только открыла бы глаза и до той минуты, как закрыла бы их. Однако, прочитав последние записи в дневнике, я была сама не своя. Я очень волновалась.

Это было похоже на то, как будто я провела последние дни, блуждая в тумане, в котором не могла видеть даже собственного носа. В моих мыслях воцарилась полная сумятица, и я ни на чем не могла сосредоточиться и ничем не могла отвлечься. Однако, как мне казалось, конец моим блужданиям близок, потому что я сидела на кровати в состоянии боевой готовности, у меня громко билось сердце, и я задыхалась, словно пробежала несколько миль. Мне было необходимо выяснить, чем занималась Розалин или будет заниматься в кладовке следующим утром.

Пока я придумывала план действий, мама открыла дверь своей спальни. Пришлось нырнуть под одеяло и закрыть глаза. Мою дверь мама закрыла с превеликими предосторожностями, словно понимала, что не должна нарушать тишину. Она села на край моей кровати, и я стала ждать, когда ее ладонь ляжет мне на плечо. Наконец-то. Она настойчиво потрясла меня.

Я открыла глаза, совсем не испытывая страха, о котором писала, и оказавшись абсолютно готовой к происходящему.

— Где ты взяла ее? — шепотом спросила она, приблизив лицо к моему лицу. Я села в постели.

— Напротив, через дорогу. За бунгало, — прошептала я в ответ.

— За домом Розалин, — едва слышно проговорила мама и тотчас перевела взгляд на окно. — Свет, — сказала она, и я заметила луч фонарика, шарившего по стене, где было окно моей спальни. Удивительно, как шелестели листьями деревья, раскачивающиеся из стороны в сторону в лунной дорожке, отчего в моей комнате то светлело, то темнело. Однако дело было не в деревьях и не в луне, потому что луч сверкал ярко, как стекло, как дорожка из стеклянных призм. Он остановился на бледном лице мамы и словно поймал ее в ловушку, очаровал своим прикосновением. Не медля ни секунды, я выглянула наружу и посмотрела на бунгало. Выставленное в переднем окне, стеклянное сооружение ловило лунный свет и посылало лучи в нашу сторону, напоминая маяк.

— Там их сотни, — прошептала я. — Мне нельзя туда ходить, просто я… она… — Мы обе посмотрели на стену, услышав скрип пружин на кровати Розалин и Артура. — Она вела себя слишком таинственно. Мне же хотелось поздороваться с ее мамой, и это всё. Пару недель назад я принесла ей завтрак и увидела незнакомого человека в сарае за домом. Но это не ее мама.

— А кто?

— Не знаю. Какая-то женщина. Старая женщина с длинными волосами. Она там работала. Наверно, сама выдувала стекло. Думаешь, у нее есть разрешение? Она делала это законно? — Я посмотрела на стеклянную каплю, лежавшую у мамы на ладони. — Их там сотни. Они висят на веревках. Я тебе покажу. Когда я вернулась, чтобы забрать поднос, кто-то выставил его наружу. И на нем лежала стекляшка.

Теперь мы обе смотрели на стеклянную слезинку.

— Что это значит? — прервала я молчание.

— Она знает? — спросила мама, не ответив на мой вопрос.

Я поняла, что, сказав «она», мама имела в виду Розалин.

— Нет. Что происходит?