Доверься, он твой - Вера Копейко

— По закону моих предков, каталонцев, я должен оставить все свое состояние старшему сыну.

— А у тебя есть еще? — с нахальной улыбкой спросила Ксения.

— Дай сказать. — В его голосе она услышала раздражение.

— Но что мне делать, если у меня так быстро работает мысль!

— Не мысль, а язык, — бросил он. — Молчи, женщина.

Она засмеялась.

— У меня есть еще дочь, ты знаешь. Но как принято у каталонцев, я оставляю все сыну. Только сын должен быть от венчанного брака. Все остальное для нас, сама знаешь, просто сожительство. Понимаешь, о чем я?

— Н-нет, — с трудом выговорила Ксения. — Не понимаю.

— Объясняю для особо тупых. — Он фыркнул. — Коротко говоря, мы с тобой должны обвенчаться.

Ксения резко повернулась.

— Ты в себе? — Фарфоровые зубы щелкнули, она поморщилась: ей не нравилось, что эти щелчки выдают ненатуральность ее улыбки.

— В себе. Ты обвенчаешься со мной. — Он рассмеялся. — Я хотел этого давно, но я не буду каталонцем, если не получу свое.

— Но ты свое получил, — с некоторым вызовом проговорила она. — В Якутии.

— Я желаю получить все до конца. Ты не захочешь оставить сына ни с чем? Что тебе стоит согласиться?

— Ничего не стоит…

— Ты никогда не причисляла себя ни к какой церкви, — усмехнулся он.

— А ты?

— С некоторых пор причисляю. Когда ты вернешься из своей бесконечной экс-пе-ди-ции?

Когда? Вообще-то она уже сделала набросок своей дальнейшей жизни. Скорее всего она будет протекать здесь, на этом благостном фоне. Потом мирно завершится на погосте близ женского монастыря. Ее тело в свой час упокоится рядом с телами тех, кто не захотел или не решился послужить скорлупой для выведения новой жизни.

— Ты ведь крещеная, я знаю.

— Я должна подумать, — ответила она.

— Думай, пока идем за твоими вещами.

Ксения стояла между полем и небом. Что такое он предлагает? Ей, которая уже сама не знает, где она, а где не она. Но он предлагает ей… сделать добро для Федора.

Федор, ее мальчик… Которому она лично не дала ничего, кроме жизни. Она отказала ему даже в отце. Разве не виновата перед ним? Она осознала свою вину перед Катериной, она постаралась расплатиться с ней. Получилось. Но значит, она должна повиниться и перед ним?

Она вспомнила недавний разговор с доктором Верхотиным. Они сидели поздно вечером, в тот день, когда Катерина привезла свое лекарство. Оно еще не было упаковано, как должно, в порошки.

— Мне повезло с вами, Ксения Демьяновна.

— Вот как?

— Вы хорошая мать, — сказал он.

Она недоуменно уставилась на него. Себя она так не оценивала.

— Да-да. Потому что в такие Дома, как наш, — он обвел руками пространство вокруг себя, — привозят дети своих родителей, чтобы сдать их на чужие руки. А ваша дочь переменила профессию, чтобы найти лекарство для вас.

— Но все дети должны с почтением относиться к родителям. Это ужасное преступление, когда стареньких отцов и матерей сдают в приюты…

Доктор Верхотин покачал головой:

— Вы говорите не то, что думаете. Прописные истины — не ваша специальность. Чтобы дети относились к родителям так, как вы говорите, они сами должны были их воспитать такими. Не просто кормить, поить, одевать.

Ксения молчала. Могла ли она сказать ему, что все перечисленное делала не она, а ее мать и дядя? Стало быть, они делали это замечательно.

— Знаете, я сам об этом много думал, но не говорил вслух, пока наш священник не произнес это прилюдно.

— Кто?! — Ксения ахнула. — Но разве он может…

— Может и должен. Чтобы нынешние родители не ждали манны небесной, а готовили свою старость сегодня.

Они с Вечным Другом обошли вокруг дома. На скамейках сидели ее коллеги. Кто-то со спокойным лицом читал, отмахиваясь веткой березы от комаров, кто-то слушал музыку в наушниках. Она обратила внимание на их лица, они не были жесткими. Понятное дело, дети не оставили их, они прислали их к доктору Верхотину. Вот в чем разница.

Ксения Демьяновна не могла сразу определить чувство, которое ее охватило. Неужели гордость? За то, что Катерина, ее дочь, привозит лекарство, за которым эти люди приехали сюда?

Ксения вздохнула и поморщилась: "Послушай, лопнувшая скорлупа, ты еще о чем-то думаешь? Тебя зовут под венец, чтобы венец твоего творения получил особенные условия для жизни, а ты споришь? Да ты должна кинуться к Вечному Другу, броситься ему навстречу, как тогда, в зоне беды. Если родила детей, так спаси их".

Сегодня она собиралась позвонить Катерине и сказать: "Вадим твой, доверься наконец!" Но разве не должна она сказать себе то же самое? "Вечный Друг твой. Доверься Диме Микульцеву".

Она медленно повернула к нему голову. Боже, да он совсем седой! А какие густые черные волосы клубились над белым лицом! Эта голова много раз лежала у нее на коленях. А потом, в последний раз, у нее на груди. Она отогревала его тогда, в Якутии.

На глаза навернулись слезы. Как? У нее слезы? Что-то новое. Наверное, работа Катерининых лекарств.

— А где? — спросила она.

— Мы будем венчаться у Гауди. В Барселоне, в его соборе Святого Семейства.

— Но разве…

— А ты не знаешь, что я много лет работаю на каталонское правительство? — спросил он ее. — Моя фирма занимается сводничеством — их предпринимателей свожу с российскими.

— Понимаю. Что ж, назначай дату.

— После венчания уедем в домик у моря, — сказал он. — Между Таррагоной и Барселоной, я тебе говорил о нем. Он мой, мне продали его за заслуги перед тамошним правительством.

— Ох! — засмеялась Ксения. — Уж не медовый ли месяц ты мне предлагаешь?

— Думаешь, не справлюсь? — В его густом низком голосе она услышала игру. И в тон ему ответила:

— Думаешь, я справлюсь?

Он расхохотался:

— Почитай о сексе для…

— "Пожилых", ты хотел сказать, да?

— Для зрелых женщин, как вас теперь называют.

— А ты все такой же наглый, — фыркнула она. — Но если ты насчет интимных препаратов…

— Да знаю я, сам куплю, — фыркнул он в ответ.

— Оставим технические детали. Скажи лучше: ты уверен, что у тебя все в порядке с адекватным восприятием действительности?

— Ага-а, тебе интересно, нет ли у меня старческого маразма?

— Это называется более изысканно: старческое слабоумие, — поправила она его.

Он шумно вздохнул ей в ухо:

— Ну погоди…