Горькие ягодки - Мариэлла Вайз

То есть, успеть завершить свои самые важные дела, осуществить заветные желания. Вот и моя мама… Она мечтает увидеть тебя, Марианна. Взглянуть хоть одним глазком, как она выражается. Говорит, что только после этого сможет умереть спокойно. Ты извини, пожалуйста, что я решился попросить тебя об этом…

– Ой, ну что Вы! Конечно, пожалуйста, – я немного растеряна. Мне пригласить маму Эдуарда Андреевича к нам в гости? Но… как же… Алёнка с Анжелой так похожи…

Да, Анжела не заметила особого сходства, ведь саму себя в таком возрасте, естественно, не помнишь, а свои младенческие фотографии она вряд ли так уж внимательно рассматривала, да и не сравнится фотка с живым человеком. Зато бабушка уж точно помнит свою внученьку в любом возрасте… С другой стороны, мало ли похожих людей… Ой, да как же поступить-то?

– Знаешь, сама-то бабушка рвётся навестить тебя. Но я думаю, афишировать знакомство моей матери с тобой пока не стоит из соображений безопасности. Мы пока ещё не полностью завершили работу по известному тебе делу…

События относительно недавних дней вновь проносятся передо мной. Когда в тот самый день, день нашей второй встречи с Эдуардом Андреевичем, я наконец-то с замиранием сердца влетела в наш офис, я была, честно говоря, готова ко всему. В том числе и к тому, что приказ об увольнении уже подписан.

По дороге я уже даже начала было прокручивать в голове варианты поиска другой работы, пока будет длиться суд. Ну да, какие-то свои права я знаю. Никто не имеет права уволить мать с грудным ребёнком. Даже в нашем городе.

Конечно, позориться на весь город с судом удовольствие тоже ниже среднего. Да ещё и Пётр Дормидонтыч наверняка выльет на меня тонны грязи, рассуждала на бегу я. По всему городу ведь говорить будут.

Только успокоились все вроде, отошли от моих родов неизвестно от кого, и вот опять, пожалуйста, пища для разговоров, ешь, не хочу. А лишние разговоры мне ни к чему. Не хочу, чтобы, когда Алёнка подрастёт, хоть кто-нибудь сказал ей плохое про маму. На каждый роток ведь не накинешь платок, а вести с судебных заседаний у нас в городе разлетаются быстро. Как, впрочем, и любые другие.

Так что, когда я появилась на пороге нашего офиса, мысль о суде была отвергнута. К тому моменту я уже успела мысленно попрощаться со своей работой, ведь баланс на столе у начальника возникнуть сам по себе никак не мог.

До сих пор помню своё состояние безысходности в тот момент. Я была уверена, что пока Эдуард Андреевич примет меры, пока то да сё, меня уже успеют уволить миллион раз. Да и преступное намерение Петра Дормидонтыча ещё доказать надо. Ведь ту запись, что я сделала, ему предъявлять не будут в целях моей безопасности, как сказал Эдуард Андреевич.

И потом. Справедливости в нашем городке добиться… Да ещё и по отношению к тому, у кого есть знакомства среди верхушки администрации города… Это вряд ли. Я в это не верила.

Конечно, сознание того, что моя миссия удалась и с Эдуардом Андреевичем всё в порядке, морально поддерживало меня в ту тяжёлую для меня минуту, но, если честно, мысль о том, что мы будем кушать в случае моего увольнения, тяжёлым грузом пригибала меня к земле.

В довершение ко всему я тогда вдруг подумала, что телохранители такого человека, как Эдуард Андреевич, свою работу должны знать. И шутки с подложенной взрывчаткой ими тоже скорее всего предусмотрены. Так что, может, и зря я всё это. Ещё и работу потеряю, как говорится, ни за понюх табака.

Как я понимаю сейчас, тогда на моё состояние после всех приключений и практически бессонной ночи наложился ещё и шок оттого, что мужчина, которому я помогла когда-то, оказался никем иным, как отцом Андрея. Да уж, мир действительно тесен. А Москва большая деревня, как любит говорить Дашка.

То же, что Эдуард Андреевич, этот солидный бизнесмен, владелец крупной компании, оказался дедушкой моей Алёнки, у меня, честно говоря, до сих пор в голове не укладывается.

Видимо, именно моё тогдашнее состояние и послужило причиной того, что я не сразу обратила внимание на непривычно оживлённую обстановку в нашем офисе. Женщины бегали туда – сюда, что-то распечатывали, громко переговаривались. На меня никто особо не обратил внимания. И Марь Григорьевны на месте не было, не у кого было спросить, считать ли мне всё же баланс или уже не напрягаться, а собирать вещички...

Помню, я села тогда за свой стол, положила голову на руки и просто бездумно смотрела на наших суетящихся женщин. Пока кто-то из них, кажется, Маргарита Петровна, проносясь мимо моего стола, не сказала мне: «А ты чего спишь? Наводи порядок в своих делах, скоро к нам новое начальство прибывает. Из самой Москвы!»

Так я и узнала, что, оказывается, Петр Дормидонтыч до работы сегодня не добрался, так как его взяли в администрации города, прямо в кабинете одного из чиновников. Вместе с этим самым чиновником.

И что в городе уже вовсю говорят, что кресло под нашим нынешним мэром сильно зашаталось. А также под парочкой его заместителей. Но точно никто ничего не знает кроме того, что в городе сейчас работают следователи из самой Москвы. И Пётр Дормидонтович увезён в следственный изолятор также в Первопрестольную.

Так что, к большому сожалению жителей нашего городка, всем приходится довольствоваться лишь слухами и предположениями, которых уже наплодилось великое множество. Но все горожане как один надеются, что хотя бы теперь свет на нашей лесной дороге будет!

А нашим новым начальником стал Андрей. Вот такие выкрутасы. Из серии "нарочно не придумаешь". Но, как это говорится, ничего нельзя выдумать, чего бы в жизни быть не могло…

Все эти события уже утеряли для меня свою остроту, как-то подзабылись, начали потихоньку оставаться в прошлом. Я совсем не думала ни о Петре Дормидонтыче, ни о его подельниках. Там, в Москве, разберутся.

Но слова о соображениях безопасности, произнесённые Эдуардом Андреевичем, царапнули меня. Хотя мне волноваться не о чем. Камеры в наш офис поставили только сейчас, при новом руководстве. Видеть меня никто не мог.

Ведь если бы злоумышленники увидели меня тогда из окна, выскальзывающую из нашего офисного здания, я бы точно до своего дома уже не дошла бы. Прихлопнули бы как муху, да и всё.

Сейчас я понимаю это очень отчётливо. Я поёживаюсь от ужаса, вдруг нахлынувшего на меня. Да успокойся уже, Марианна. Всё хорошо. Камер не было. А дядя Жора спал. Он даже храпел немного. Так что, успокойся, всё ок.

– Ну так что, Марианночка, мой сын заедет за тобой? – спрашивает между тем Эдуард Андреевич. А, ну да, Эдуард Андреевич просит, чтобы я навестила его маму, ну да. Его сын. Андрей.

– Нет! – вскидываюсь я. – Нет, я… я доеду сама! Вы только скажите мне адрес… – о чёрт, чего я так раскричалась-то? Вот и Мария Петровна из второго подъезда замешкалась прямо напротив меня, поправляя что-то в своей объёмистой хозяйственной сумке.

Я отхожу подальше от любознательной старушки, вежливо кивнув ей в знак приветствия. С нашими бабушками попробуй, не поздоровайся. Сразу кем только не прослывёшь.