Шотландцы не забывают - Барбара Картленд

По мере того как лошади, перейдя на рысцу, приближали их к замку, страх Пепиты с каждой минутой все возрастал.

На предыдущей, последней, остановке вдруг выяснилось, что у нее останется очень мало денег, если вычесть ту щедрую сумму, которую придется вручить сейчас кучеру за все путешествие в экипаже, — Пепита загодя положила ее в конверт.

Вот чего она не ожидала, так это необходимости платить за лошадей при каждой их смене на почтовых станциях.

А по мере того как она оплачивала счета за ночлег и питание в гостиницах, попадавшихся по дороге, те пятьдесят фунтов, что дал ей мистер Кларенс, превратились в жалкие гроши.

Конечно, ей следовало предвидеть это.

Ведь она никогда не умела расходовать деньги, полагаясь всецело на своего отца, а потом — на зятя.

Теперь, когда путешествие близилось к завершению, она стала думать, что поступила опрометчиво, не известив заранее герцога о своем приезде.

Но она не сделала этого только из опасения, что он откажется принять своих внучат, а если поставить его перед свершившимся фактом, то он не сможет игнорировать эту проблему.

И все же такого страха она не испытывала никогда в жизни.

И этот страх смешивался с негодованием: почему должны страдать невинные дети из-за недобрых родственников лорда Алистера?

Если б у нее было хоть сколько-нибудь денег, она сама могла бы воспитывать и заботиться о них.

Но разум ее возражал: это было бы невозможно, так как Рори должен ходить в школу, а для того чтобы дать ему хорошее образование, как у его отца, потребовались бы не только деньги, но и покровительство влиятельных лиц.

И вновь она с прежней болью ощутила всю несправедливость наказания лорда Алистера лишь за то, что он посмел искренне полюбить.

Для герцога ни он, ни ее сестра не существовали вовсе, и это, конечно, вынуждало их страдать.

Но дети, усталые, капризные и голодные, существовали вполне реально, сейчас, в данную минуту.

Пепита подправила волосы Жани и решила, что девочка в маленькой шляпке с козырьком выглядит очень милой и хорошенькой.

Рори был чересчур взъерошен, и Пепита приукрасила также и его, хотя, как все мальчишки, он не любил, чтобы над ним хлопотали.

Причесав детей, она взглянула в окно экипажа: лошади сворачивали в огромные ворота из кованого железа; по обе стороны от них находились сторожки, похожие на маленькие замки.

Потом экипаж покатил по длинной подъездной аллее, окруженной пихтами.

В конце ее возвышался замок, столь прекрасный и внушительный, что Пепита замерла от восторга.

Именно таким, ни с чем не сравнимым, представлялся ей замок, который должен принадлежать герцогу Стратнэирнскому.

Ей был виден штандарт, развевающийся на самой высокой башне, и она знала, что по другую сторону замка простирается — вплоть до бывших владений викингов — голубое, но бурное Северное море.

Кучер остановил лошадей, и тут же открылась огромная дубовая дверь под портиком, обитая медными гвоздями.

На ступенях появился человек в килте , с удивлением воззрившийся на незваных гостей.

— Какой огромный замок! — произнес Рори, и в голосе его слышался благоговейный страх.

Пепита и сама находилась под сильным впечатлением, но, выйдя из экипажа, все-таки надеялась, что ее чувства не столь явно написаны на ее лице.

Человек в шотландской юбке — как она предположила, дворецкий — поклонился ей.

— Добрый вечер, ма'ам? — сказал он более вопросительным, нежели приветственным тоном.

— Я хотела бы видеть герцога Стратнэирнского.

Она подумала, что в ее голосе слышна легкая дрожь, однако высоко держала подбородок, стараясь выглядеть гордо и независимо.