Глаза Клеопатры - Наталья Миронова

— Прошу занести в протокол, что я не получила ответа на свой вопрос.

— Протокол ведется. У вас есть еще свидетели? — спросила судья у прокурора.

— Нет, ваша честь.

— С вашего позволения, ваша честь, — торопливо вставила Нина, — я хочу вызвать еще одного свидетеля.

— Какого свидетеля? — насторожилась судья.

— Лейтенанта Сивакова, который меня арестовывал. Желательно и сержанта Гарифуллина.

— Вы затягиваете процесс! — возмутилась судья. — Чего вы добиваетесь?

— Установления истины, — ответила Нина. — Я невиновна. Я хочу это доказать. Наркотик мне подбросили.

— Вы хотите обвинить в этом сотрудников милиции? — В голосе судьи послышался металл.

— Нет, ваша честь. Но, согласно УПК, я имею право вызывать свидетелей и задавать вопросы.

— Они не вызваны в суд. Вы понимаете, что нам придется переносить заседание?

— Ну что ж поделаешь! — Нина обезоруживающе улыбнулась и развела руками. — Придется перенести.

Ее противникам — а она не сомневалась, что все, собравшиеся в зале суда, ее противники, — такой оборот не понравился.

— Хорошо, — сухо бросила судья, — заседание переносится. Прошу секретаря послать повестки лейтенанту Сивакову и сержанту Гарифуллину.

Нину увезли в изолятор. В ту же ночь Сова сделала попытку убить ее. Нина в камере спала плохо, а в эту ночь, перевозбужденная своей промежуточной победой, и вовсе не сомкнула глаз. Но лежала она тихо, обдумывая, что скажет на следующем судебном заседании. Нина услышала, как кто-то встает, и, приоткрыв глаза, увидела, что это Сова: в камере всю ночь горел ночник. Поначалу она подумала, что Сове приспичило в туалет, но та не пошла за ширму в углу, где находились «удобства», а постояла, огляделась по сторонам, прислушиваясь, и прямиком направилась к Нине, лежавшей на нижних нарах. Следя за Совой из-под опущенных ресниц, Нина заметила что-то тускло блеснувшее в ее сжатом кулаке.

Позже она так и не смогла внятно рассказать, как это у нее получилось. Она и сама толком не поняла. Она дала Сове подойти, не вскочила, не закричала, ничем себя не выдала. Когда Сова оказалась в самом выгодном для нее полусогнутом положении, Нина стремительно подтянула ноги к животу и выбросила их вперед. Удар пришелся прямо в солнечное сплетение. Сова отлетела к стенке и грохнулась об нее спиной. Только услышав глухой стук, Нина закричала и перебудила всех.

Баба Валя сориентировалась мгновенно и, подскочив к Сове, ногой отшвырнула подальше алюминиевую ложку с остро заточенной ручкой.

— Ах ты ж сука, — проговорила она тихо. — Ах ты ж падла. Говори, где заточку взяла? — И вцепилась Сове в волосы. — Где?

Сова молчала, судорожно хватая ртом воздух.

— Говори, сука. — Баба Валя схватила Сову за руку и резко выгнула пальцы назад.

Сова взвыла от боли.

— Не надо! — Нина подбежала к ним. — Вы ж ей пальцы сломаете!

— Пожалела? — хрипло выдохнула баба Валя. — Себя пожалей! А с этой я разберусь. Я тут старшая, и мне жмуры в хате не нужны. И заточка не нужна. Говори, где взяла? — повернулась она к Сове.

— Кум дал, — все еще задыхаясь, корчась от боли, пропыхтела Сова. — Пусти, больно, мать твою.

— Мою мать не трожь, — грозно предупредила баба Валя, но хватку слегка ослабила. — Кум, говоришь? А что посулил? На что ты повелась-то, дура?

— Скидку обещал к сроку.

— Развел он тебя, дуру лохастую, а ты уши-то и развесила. Ишь чего удумала — человека покоцать! Хотя тебе не впервой… Жмуром больше, жмуром меньше… Все, хватит с меня! Забирай шмотье и выметайся!

— Куда ж я пойду? — заскулила Сова.

— А мне до фени. Хоть в больничку. А ну стучи! — приказала баба Валя Маньке.

Манька замолотила в дверь. Подошла надзирательница.

— Чего надо?

— Тут у нас одна животом мается. «Схватило, — говорит, — не могу, умираю!»

— До утра потерпит… — начала было надзирательница, но тут вмешалась баба Валя.

— А ну открывай! — скомандовала она. — Она тут зажмурится, а нам что, до утра ждать?

Надзирательница открыла. Сова так и не смогла оправиться от Нининого удара. Согнувшись в три погибели, охая на каждом шагу, она собрала свои вещи и потащилась к двери.

— А это что такое? — Надзирательница наклонилась и осторожно, двумя пальцами, за кончик острия подняла с полу заточку.

— Это? — с невинным видом переспросила баба Валя. — Это кум обронил. Ему и неси.

Надзирательница обвела подозрительным взглядом обитательниц камеры. Все молчали.

— Пальчики проверь, — сладеньким голоском посоветовала баба Валя.

— Давай шуковней! — прикрикнула надзирательница на стонущую и кренящуюся набок Сову.

— Всем спать! — распорядилась баба Валя, когда дверь за ними закрылась, после чего поманила к себе Нину: — Да, девка, в рубашке ты родилась. Как же ты ее упредила?

— Сама не знаю. — Сидя рядом с бабой Валей на узких нарах, Нина только теперь заметила, что вся дрожит, и обхватила себя руками за плечи. — Я не спала. Никак не могла заснуть. Я слышала, как она встала. А потом увидела… Господи, я так страшно ее ударила! Не рассчитала…

— У-у-у, дура! Она б тебя ударила пострашней. И хватит ее жалеть! — рассердилась баба Валя. — Ты вот что… смотри в оба. На этот раз, считай, обошлось, но ты не расслабляйся. Могут и похуже придумать. Тебе когда в суд?

— Послезавтра.

— Ну, моли Бога, чтоб до суда доехать. Зря я тебя пугать не хочу, но…

— Если бы меня хотели убить, убили бы сразу, — возразила Нина.

— Ну, не скажи… Может, им на зоне тебя убрать сподручнее.

— А как же Сова? — спросила Нина.

— А что Сова? Видать, у кого-то нервы сдали, вот и напрягли Сову. Ну-ка давай еще раз, что в суде-то было?

Нина пересказала все еще раз, стараясь не упустить ни малейшей подробности.

— Соломахин всем заправляет, — добавила она. — Я видела, как он судьям сигналит.

— Да это ясный хрен, — задумчиво протянула баба Валя. — Ладно, хватит, пора спать!

Уснуть Нине так и не удалось. До самого утра ей мерещилось, как Сова склоняется над ней, как она бьет, и босые ступни уходят в тощее тело до самого позвоночника, как с глухим стуком Сова шмякается спиной о стенку. Этот жуткий звук, ощущение позвоночника, которого она коснулась подошвами, преследовали ее неотвязно.

В ночь накануне нового судебного заседания они с бабой Валей не спали, шептались. Вот тогда-то Нина и услышала ее историю. Вот тогда-то и узнала нечто крайне для себе важное, хотя эти сведения никак не могли ей помочь. Утром ее отвезли в суд. Первым вызвали лейтенанта Сивакова. Его привели к присяге, и Нина обратилась к нему: