Люси Салливан выходит замуж - Мэриан Кайз

К тому времени, когда я наложила четвертый, последний слой туши на ресницы, я уже чувствовала себя значительно лучше. Было что-то успокаивающее в нанесении пудры и подведении глаз.

Просто у наших с Гасом отношений режутся зубки. Мы оба нервничаем перед первым свиданием.

Я вспомнила субботний вечер, вспомнила, как замечательно мы познакомились. Вспомнила, как весело нам было в воскресенье, насколько полно Гас соответствовал всем моим представлениям об идеальном мужчине, как он умел насмешить меня, как хорошо меня понимал.

Разве можно было вот так взять и бросить его? Особенно если учесть, что он сумел-таки запомнить мой адрес и на свидание пришел вовремя. Постепенно мои гнев и ярость сменились сочувствием и снисходительностью. «Бедняжка Гас, — думала я. — Он ведь не виноват. Он же как ребенок. Откуда ему было знать о правилах поведения в „МеталПластОпте“?»

И, наверное, ему это происшествие показалось еще более ужасным, чем мне. Он, должно быть, в шоке. Гарри и Уинстон — крупные, сильные мужчины, они до смерти напугали его.

Когда я вернулась к Гасу, то обнаружила, что и он тоже успокоился: он выглядел гораздо более нормальным, разумным, взрослым человеком, чем пятнадцать минут назад.

При виде меня он поднялся. Я всем телом чувствовала, насколько коротко мое платье и сколько заинтересованных взглядов было брошено в мою сторону сотрудниками, сгрудившимися в этот час у выхода. Гас тоже одобрительно оглядел меня, но потом изобразил на лице беспокойство.

— Люси, — тихо, выразительно произнес он, — ты вернулась. Я боялся, что ты уйдешь через другой выход.

— У меня были такие мысли, — не стала отрицать я.

— Я не виню тебя за это, — сказал он несчастным голосом. Затем он откашлялся и приступил к извинениям. — Люси, я могу только искренне попросить у тебя прощения, — быстро затараторил он (похоже, пока я в бешенстве пудрилась, он репетировал эту речь). — Я не имел в виду ничего плохого. Надеюсь, что ты сможешь простить меня, хотя я себя никогда не прощу за то…

И он продолжал в том же духе, обвиняя себя все яростнее, умоляя о прощении все жарче, и конца этому не было видно. Внезапно весь эпизод стал казаться мне уморительным. «Да что, черт возьми, такого ужасного случилось?» — подумала я, и на лице моем расползлась широкая, неудержимая улыбка.

— Что здесь смешного? — спросил меня Гас, прервав затянувшуюся тираду.

— Ты, — засмеялась я. — Ты выглядел таким испуганным, когда Гарри и Уинстон волокли тебя к выходу, как будто вели на казнь! А они были такими важными, словно поймали опасного преступника!

— А вот мне, Люси, было совсем не смешно, — обиделся Гас. — Я думал, что меня вышвырнут на улицу и что я могу пострадать физически.

— Да Гарри с Уинстоном и мухи не обидят.

— Меня не волнует то, что Гарри и Уинстон делают с насекомыми, — сказал Гас, весь воплощенное негодование. — Но я был уверен, что они убьют меня.

— Но не убили же? — спросила я.

— Кажется, нет. — Гас вдруг расслабился. — Ты права. — Он ухмыльнулся. — Господи, я думал, что ты перестанешь разговаривать со мной. Мне так стыдно…

— Тебе стыдно! — фыркнула я.

И я рассмеялась, и он рассмеялся тоже, и я поняла, что мы только что пережили происшествие, о котором будем рассказывать внукам («дедушка, дедушка, расскажи нам о том, как тебя выгнали с бабушкиной работы…»). Да, так создается история.

— Надеюсь, у тебя не будет проблем из-за меня? — снова забеспокоился Гас. — Тебя не уволят?

— Нет, не уволят.

— Точно?

— Точно.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что мне никогда не везет.

Мы посмеялись над этим немного.

— Пойдем, — сказал Гас, взял меня под руку и вывел на улицу. — Я хочу отвести тебя в какое-нибудь хорошее место и потратить на тебя кучу денег.