Сводный гад - Эля Пылаева

— Пойдем-ка.

Веду её за руку в мед кабинет. Стася едва плетётся.

— А можно температуру девочке померить?

Женщина в халате щёлкает ей «пистолетом» у лба.

— Ого! Что ж вы больного ребёнка в бассейн притащили? — с осуждением. — Тридцать восемь и девять!

Это, кажется, очень много.

— Наверное, ей надо какое-то лекарство дать?

— Конечно. Немедленно из воды. Врача вызывайте.

— Дайте нам таблетку какую-нибудь сейчас.

— У меня только парацетамол. Аллергия на лекарства есть?

— Откуда мне знать?! Стась, — прижимаю к себе. — Есть аллергия?

— Есть.

— А на что?

— Я не помню, — испуганно смотрит мне в глаза.

— Пойдём к Бессариону!

Я тащу еë обратно к бассейну. А там детей — никого. Только старшие.

— Вань! А где Бессарион? — кричу я.

— В сауне они. Греются.

Сауна отдельно мужская, отдельно женская… И выход в неё из раздевалки.

— А что?

Тренер свистит в свисток.

— Яшин, Тарханов, на старт.

Иван ныряет.

Я хватаю свой телефон и звоню маме. Мне нужна какая-то инструкция! Всë, что говорили на курсах — каша в голове. Названия жаропонижающих я помню, но их во- первых нет, а во-вторых, если аллергия давать нельзя.

— Ма-а-м!

— Господи, что случилось?!

— У меня Стася, помнишь? У неё тридцать восемь и девять. Что мне делать? Как врача вызвать? На лекарства аллергия. А тренер отошёл.

Стася, поджимая коленки, ложится на шезлонг.

— Мы в бассейне, — уточняю я. — «Олимпе».

— Я сейчас Скорую вызову. Одевайтесь, спускайтесь в фойе. Тренеру не забудь сообщить.

Когда выходим из раздевалки, на лестнице пересекаюсь с Бессарионом. Бёдра обернуты полотенцем, видимо сразу выскочил к нам.

— Что случилось? — присаживается перед Стасей.

Объясняю ему.

— Мама Скорую вызвала.

— Черт! — с досадой оглядывается, на раздевалку.

У него там ещё горсть. Не бросишь же.

— Надо в интернат звонить. Но они просто оставят в больнице врачам, пока не поправится.

— Я с ней поеду.

— Хорошо. Спасибо. Я Алёне позвоню, она как освободится заедет. Позвони мне оттуда — как и что, ладно? Давай, держись, боец, — поддерживающе сжимает ей плечи Бес.

Мы едем в Скорой. Температура растёт. Стасе ставят капельницу с чем-то.

Я держу её за руку. Машина качается.

— Не хочу в больницу, — тихо плачет она.

— Я в палату к тебе приду, — обещаю я.

А в больнице её забирают врачи.

И что говорить Бессариону по поводу «что и как» я не знаю.

— Вы — кто ей? — спрашивают меня при попытке пройти. — Только родственники…

В палату удаётся прорваться только с мамой, когда она начинает махать своим статусом жены мэра.

Не пускают, наверное, ещё и потому что у Стаси не могут сбить температуру. Подозревают инфекцию почек.

Прибегает Алёна, говорит с врачами, они обсуждают препараты, которые можно и нельзя. А мы просто сидим в палате возле полыхающей девочки под капельницей. Ей что-то вкалывают в баллон.

Ваня шлёт мне периодически вопросы. Отправляю поцелуи, пишу, что занята.

Мама поправляет Стасе простыню, трогает лоб. Стася не открывая глаз ловит её за руку.

— Мама…

Мы обе задохнувшись от этого трогательного брошенного слова, отворачиваемся друг от друга.

Мама начинает плакать, тайком вытирая слезы.

Мы молча сидим, ждём. Я в телефоне читаю про усыновление.

Нам с Иваном не отдадут…

Мама, поморщившись, выкидывает в мусорное ведро Стасино полотенце. Внизу покупает ей новенькое, побольше, с цыплятами. Ещё — бельё, пижаму, носочки…

Я пару раз говорю по телефону с Бессо.

Медсестра прикрепляет лист с результатами анализов над кушеткой.

Я снимаю, читаю.

— Что там? — интересуется мама

— Алани-нинами-мино-трансфераза! Господи, сатану они там вызывают что ли этими заклинаниями?! — возвращаю листок обратно.

— Ну что здесь у нас? — заходит врач.

Осматривает Стасю.

Она медленно хлопает глазами.

— Температура падает… Антибиотик заработал. Кризис позади. Анализы у неё неплохие. Но небольшая инфекция есть.

— Она здоровая в бассейн приехала, — хмурюсь я.

— У детей такие вещи иногда мгновенно развиваются. Видимо, стресс. А потом не тот препарат вкололи. Теперь всë будет хорошо. Можете ехать домой. Девочка же интернатовская, им уже сообщили.

Врач уходит, мы не двигаемся с места.

Мама поит вялую Стасю соком из трубочки. Надевает ей носочки и пижаму.

У Стаси такие глаза. Как у собаки, которая не может ни сказать, ни попросить, но там всë написано. Она боится, что мы уйдём.

Меня колбасит…

Я, сидя в телефоне, читаю про патронат, семьи выходного дня…

— Ты чего придумала?! — шепчет мне мама, заглядывая в экран. — Ты сама ещё ребёнок! Кто тебе отдаст?!

— На выходные забирать… — бормочу я.

Иван строго настрого запретил поднимать такие темы при детях.

— Это тебя надо на выходные забирать! Дошла уже… Отправлю к бабушке на откорм. Что вы там едите?!

— Сказала ж… сухари.

Похудела немного, да. Но это нервы, постоянное движение и секс, секс, секс…

Вырывает из моих рук телефон.

— Дай сюда, — сидит, читает сама.

Выходит с моим телефоном.

— Ты уедешь? — шепчет, смущаясь, Стася.

— Придётся… Но я завтра приеду. Привезу тебе вкусненькое. Что ты любишь?

— Картошку-фри.

— Ооу… Не знаю, можно ли тебе.

Перечисляю ей всякие вкусняхи пополезнее. Договариваемся на бананы и шоколадную пасту.

— Станислава Горева? — заглядывает медсестра.

— Да, — испугано пищит Стася.

— Собирайся, в общую палату переезжаешь.

— Зачем в общую? — подскакиваю я.

— Эту нужно освободить, там ребёнка тяжёлого привезли.

— Аа…