Пражский синдром - Татьяна Рябинина

Каникулы Марты у нас были распланированы по неделям. Сначала она отправлялась к Магдалене, потом к ней присоединялась я: себе мы с Алешем тоже хотели устроить небольшие каникулы вдвоем. В конце июля он собирался приехать к нам в Брно, а оттуда мы летели в Черногорию, где на три недели сняли апартаменты на берегу моря. И последняя неделя августа – в Питере. Заодно планировали захватить оттуда бабушку с дедушкой.

Как ни странно, на нас с Алешем жара не действовала, наоборот – только подстегивала. Может, потому, что напоминала Панаму? Да, между нами все было очень… знойно. Как будто никак не могли наверстать упущенное за десять лет. Зато ситуация с Мартой накалялась совсем в другой тональности. И мне это очень не нравилось.

С одной стороны, все было предсказуемо и ожидаемо. Марта действительно ревновала меня к Алешу и пыталась перетянуть на себя мое внимание. Причем делала это для восьмилетнего ребенка очень тонко. Никаких скандалов, капризов, претензий и демонстраций. Но когда мы оставались дома втроем, у нее всегда находились важные причины, чтобы заполучить меня в свое единоличное пользование.

Марта готова была читать и пересказывать в три раза больше, чем от нее требовала пани Зузана. И заниматься чешским. Или уверяла, что не знает, как решить задачу. И ведь причина-то – не подкопаешься!

«Эва отличница, а я что, хуже?»

Она заявляла, что хочет изучать русский язык. Просила научить ее пришивать пуговицы и зашивать дырки. Звала помочь пани Ружичковой в саду. Ну а когда все поводы утащить меня подальше от Алеша оказывались исчерпаны, Марта просто не давала нам остаться вдвоем. Иногда мы сбегали в мастерскую, но ведь не делать же так постоянно.

Если мы сидели на диване в гостиной и смотрели кино, она втискивалась между нами. Когда она проделала это впервые, мы даже чуть не купились растроганно, но уже через несколько минут Алеш оказался отодвинутым в сторону, а Марта тесно прижалась ко мне.

Но гораздо хуже всего этого было то напряжение, которое исходило от нее. Алеш проводил с ней намного меньше времени, но и он чувствовал его, а я – тем более. Даже когда мы были с ней вдвоем, болтали о чем-то веселом, смеялись. Я понимала, что пани Йиржина права, этот нарыв рано или поздно должен лопнуть. И даже если вдруг она ошиблась и Марта не знает, что Алеш ей не отец, значит, есть что-то другое. У меня было несколько альтернативных версий, но я не собиралась их озвучивать.

- Послушай, - спросила я Алеша, - а как она вообще общается со Зденеком? Я бы не удивилась, узнав, что ей известна развернутая версия.

Он задумался, а потом покачал головой:

- Сомневаюсь. Со мной она фактически не притворяется. Ведет себя как с посторонним человеком, от которого по какой-то причине зависит. Ты думаешь, смогла бы притворяться, что Зденек для нее только дядя Зденек, папа Либора и Ханы? Если ты не заметила, она очень искренна и последовательна в выражении своих чувств.

- Заметила. Еще как. Кто ей нравится или не нравится – сразу ясно. За одним-единственным исключением. Потому что настоящее ее отношение к тебе для меня загадка. Это не неприязнь и не равнодушие. Но вот что?

- Хотел бы я знать, - вздохнул Алеш.

Он выразился очень верно: мы жили на бомбе с часовым механизмом и слышали, как она тикает. Но взрыв – как это всегда и бывает – произошел внезапно.

В тот день было особенно жарко и душно. Я пришла после занятий с Романом взмокшая и раздраженная, до желания визжать. Возможно, от жары я была не слишком внимательна, и он орал, не прекращая, пока я не стала огрызаться в ответ.

- Хоть бы гроза скорее началась, - собираясь уходить, сказала Рада. – Второй день обещают, и все нет. Марта такая капризная сегодня, все ей не так.

- Где она? – спросила я, удивившись, что она не выбежала навстречу.

- У пани Ружичковой. Обижается на меня – не дала ей мороженое до ужина.

Я быстро приняла душ, оделась в домашнее, зашла в комнату Марты и выглянула в окно. Она сидела на скамейке, лениво гладила Любоша и смотрела, как пани Ружичкова подрезает розы. Я помахала рукой, и Марта нехотя поплелась домой.

- Уроки? – поинтересовалась я, когда она вошла.

- Сделала.

- Иди почитай, а мне нужно кое-что закончить.

Марта ушла к себе, а я устроилась в гостиной с переводом. Но не успела перевести и пары абзацев, как она явилась снова.

- Мама, у меня порвалась майка с пони. А я ее хочу завтра надеть.

Она сказала «tričko» - это было одно из очень немногих чешских слов, которые я почему-то люто ненавидела. Вообще чешский язык для русского уха звучит довольно забавно, но я слышала его с рождения, и меня нисколько не смешили духи-voňavky или весло-pádlo. Но вот майка-tričko или автомобиль-auťák неизменно приводили в бешенство.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Надень другую, - стиснув зубы, предложила я.

- А я хотела эту.

- Тогда принеси, я потом зашью. Сейчас мне некогда.

Марта притащила майку, положила на кресло, послонялась по гостиной. Я почувствовала, что начинаю закипать.

- Мама, а когда мы заведем собаку?

Разговор о собаке заходил уже не в первый раз, и обычно я не прочь была поболтать на эту тему, но точно не сегодня.

- Марта, я же тебе сказала: надо спросить, что думает об этом папа.

- А может, ты его спросишь?

- А может, ты его сама спросишь? Пожалуйста, дай мне закончить работу.

И хотя я даже голос не повысила, Марта надулась. Бросила на меня обиженный взгляд и ушла.

Алеш пришел с работы такой злющий, каким я его, кажется, еще ни разу не видела. На мой вопрос буркнул, что кругом сплошные идиоты и что его все достало. Уточнять я не рискнула и вместо этого начала накрывать на стол.

Ужинали мы молча – каждый варился в своем раздражении. Пока Марту не дернуло за язык:

- Папа, мы с мамой хотим завести собаку.

- Да? – Алеш посмотрел на нее скептически. – А кто будет с ней гулять? Мама? Или Рада?

- Я буду, - глаза Марты стремительно начали наливаться слезами.

- Где? В саду пани Ружичковой? Или по улицам? Если у нас будет свой дом, тогда можно будет подумать о собаке.