Бегом на шпильках - Анна Макстед

Когда мой отец впервые приехал в Лос-Анджелес, он остановился в «Беверли Уилшир» и однажды решил прогуляться за чаем в пакетиках до ближайшего магазина. Идти было ровно три минуты, вдоль дороги. И тут мимо него проезжает «мицубиси-сегун». Водитель высовывается из окна и орет во всю глотку: «Эй, приятель! Шел бы ты на хер отсюда — да купил бы себе тачку!» Папа тогда притворился глухим. Все дело в том, что мои родители не любят конфликты. Звездным часом моей мамы была фраза, обращенная к какой-то женщине в супермаркете: «Вы что, не можете контролировать своего ребенка?» На что получила отрывистое: «Нет» — и постаралась как можно быстрее ретироваться.

В общем, во мне сидят гены трусости, и очень быстро понимаю, что вовсе не хочу, чтобы Крис и Энди устроили из-за меня побоище.

— Крис, — глупо улыбаюсь я, — все нормально, это была всего лишь шутка.

И тут же ужасе оглядываюсь на Энди:

— Тебе помочь перетащить остальные вещи из машины?

Энди отрицательно качает головой.

— Как-нибудь справлюсь.

Обиженная физиономия вкупе с хохолком на макушке на секунду придают ему вид шестилетнего ребенка. Не могу понять, что с ним такое. Я уже отказалась, пусть и не очень охотно, от мысли, будто он вдруг воспылал ко мне страстью и в самом деле хотел получить поцелуй тогда, на вечеринке. С первого дня его возвращения я пристально наблюдаю за ним, и все это время он смотрит на меня как-то не так. Он не флиртует, не заигрывает. Не отводит глаза в сторону. Ведет себя со мной, как со старинным приятелем. То есть он не может ревноватьк Крису. Тут что-то другое.

— Послушай, с Энди все в порядке? — шепчу я Бабс десять минут спустя, аккуратно выкладывая печенье на тарелку. — Похоже, ему не очень-то нравится Крис.

Бабс строит гримасу и захлопывает дверь кухни ногой.

— О-о! — визжит она. — Бисквитные палочки! — Быстро схватив одну, с хрустом уничтожает ее и шипит: — Он… ну, вообще, это все из-за Робби. Я бы промолчала, Нэт, но Робби сильно запал на тебя, а ты дала ему от ворот поворот. Понимаешь, Роб — лучший друг Энди, и Энди считает, что Крис мешается под ногами.

Выражение моего лица говорит за меня: все это, конечно, очень трогательно, но ему-то какое до всего этого дело?! Он, вообще, кто? Сутенер?

Лицо у Бабс делается немного виноватым.

— Я тут ни при чем, — бормочет она.

— В смысле?

Она вздыхает:

— Вчера вечером у нас были гости, Энди тоже заглянул, ну, знаешь, то да се, в общем, заговорили о его переезде к тебе, и, само собой, речь зашла о Крисе. В общем, я им всем сказала… — ее шепот становится вызывающим, — … что, мол, по мне, так он тебе не пара. Господи, Нэт, я за тебя та-а-ак беспокоюсь!

Мое сердце начинает плавиться — да так стремительно и энергично, что я даже боюсь, как бы тягучая краснота не вытекла через пупок.

— Нет-нет, все нормально, я понимаю.

Бабс делает паузу.

— Я знаю, он хорош в постели, — говорит она наконец.

Я даже вздрагиваю: ей-то откуда это известно? Уж ее-то это никак не касается! Какого черта?! Кто ей рассказал? Какая бесстыжая тварь распустила свой грязный язык? Хотя, скорее всего, это была я сама.

— Я знаю, он смог достать до тех мест, до которых не смог достать ни один мужчина. Да, собственно, и ты сама не смогла бы, — продолжает она. В смятении зажмуриваю глаза и вжимаюсь в стул. — И это замечательно! — заявляет Бабс. — Честь ему и хвала. Молодец, Крис. Но он всего лишь сыграл роль стабилизатора. И теперь ты сама можешь гнать велосипед: «трах-тарарах, спасибо, Помрой, ты свое дело сделал, дальше мы уж как-нибудь сами!»

Бабс наконец-то замечает, что я обижена. Смахивает завиток с лица, с хрустом разламывает пополам еще одно печенье и говорит:

— Мне очень жаль, что так получилось с Энди. Послушай, это строго между нами: у них с Саем сейчас какая-то напряженность. Никто не знает, в чем тут дело. Сай мне ничего не говорит, да я и сама не особо лезу в их отношения. Вполне возможно, дело именно в этом. Крис ведь приятель Сая. Только, пожалуйста, не говори никому, — добавляет она поспешно.

— О нет, что ты! Я ничего никому не скажу, — громко обещаю я, крепко прижимая этот комочек привилегированной информации к груди.