Руины - Саманта Тоул

— Потому что я голая. — Я указываю на очевидное рукой.

— И? — он в недоумении приподнимает бровь.

— И я не танцую голой.

— Стриптизерши танцуют.

— Я не стриптизерша, ты большой придурок!

Я легонько бью его в грудь, и он смеется. Поймав мою руку, он подносит ее к губам и целует костяшки пальцев.

— Нет, не стриптизерша. Ты моя очень гибкая балерина.

Его большая рука скользит по моему бедру, поднимая его вверх и закидывая на свои бедра, заставляя меня дрожать, когда ласкает мою задницу и сжимает ее.

Я снова хочу его. И твердость под моей ногой говорит мне, что и он не прочь повторения.

Но я также осознаю который сейчас час. Я пробыла в отключке гораздо дольше, чем предполагала сначала. Я знаю, что тетя Элли дома, и она не возражает. Но я возражаю.

И как бы мне ни хотелось остаться здесь, в этом пузыре с ним, и растянуть наше совместное время, дома меня ждет маленькая девочка.

— Как ты думаешь, наша одежда уже высохла? — спрашиваю я его. — Мне действительно пора домой.

Жаждущее выражение лица Зевса быстро сменяется разочарованием.

— Думаю, да, — говорит он с унынием.

— Эй... — Я дотрагиваюсь пальцами до его подбородка. — Я не хочу уходить. Но я на очень долго ушла из дома. Это нечестно по отношению к тете Элли, - мягко говорю я.

— Ты не должна ничего объяснять. Тебе нужно вернуться домой к нашей дочери. Я все понимаю.

— Но?

Его глаза сверкают в темноте, глядя на меня.

— Нет никаких "но".

— Определенно было "но", — бросаю я вызов.

Он вздыхает и снова смотрит в потолок.

— Это глупо.

— Все, что ты хочешь сказать, глупо.

Наступает долгая пауза, прежде чем он говорит низким голосом:

— Я беспокоюсь.

Я глажу его по щеке и возвращаю его глаза к своим.

— О чем?

Еще один вздох.

— Что ты собираешься уйти отсюда... от меня... вернуться домой и передумать насчет нас.

Я провожу большим пальцем по шраму на его брови.

— Я не собираюсь менять свое решение.

— Я просто... не могу снова остаться без тебя, — шепчет он, звуча уязвимо.

Это щекочет что-то в моей груди, заставляя меня страдать из-за него.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз слышала от Зевса такие слова. Он всегда так уверен в себе и в других. Даже когда я боролась против того, чтобы мы были вместе, он говорил мне, что это неизбежно. И он был прав.

Я думала, что только у меня есть страх снова потерять его.

Но теперь ясно, что он тоже боится потерять меня.

Возможно, Зевс был единственным, кто оставил меня все эти годы назад, но это не значит, что все это было для него легко. Это явно оставило шрамы и на нем. И почему-то это заставляет меня чувствовать себя менее одинокой... меньше боятся нашего будущего с ним.

— Значит не оставайся без меня, — тихо говорю я.

Его руки обхватывают мое лицо, большие пальцы проводят по моим щекам, пока он смотрит мне в глаза.

— Детка, единственное, что может отнять меня у тебя - это смерть. И я не собираюсь умирать в ближайшее время. Я беспокоюсь не о себе. А за тебя. Я боюсь, что ты передумаешь и снова отгородишься от меня.

Боюсь.

Зевс Кинкейд боится. Вся его личность крутится вокруг того, что он бесстрашен. И вот он здесь, говорит мне, что боится, что я его брошу.

— Я никогда не слышала, чтобы ты говорил, что чего-то боишься.

Он отпускает самодовольный смешок. Его глаза не отрываются от моих.

— Ты чертовски пугаешь меня, Голубка. И всегда пугала. То, что я чувствую к тебе...

Что-то внутри меня широко раскрывается от его признания.

— Ты тоже меня пугаешь, — тихо признаюсь я. — Боюсь своих чувств к тебе. И тебе не нужно беспокоиться о том, что я образумлюсь и брошу тебя, потому что, очевидно, я никогда не могла рассуждать здраво, когда дело касалось тебя. — Я усмехаюсь, чтобы добавить легкомыслия в серьезность момента.

Его губы приподнимаются в улыбке, которая может исцелить и разбить мое сердце одновременно.

— Рад это слышать, — говорит он, прежде чем поцеловать меня в последний раз. — А теперь давай. — Он похлопывает меня по заднице своей рукой. — Давай проверим эту одежду, чтобы убедиться, что она сухая, и отвезем тебя домой к нашей девочке.