Украденные поцелуи - Сюзанна Энок

Лилит вздрогнула.

– Почему я должна что-то от него получить?

– Лил, ты тайком сбежала из нашей библиотеки, чтобы повидаться с ним, а когда вернулась, не переставала улыбаться. Почему ты притворяешься передо мной, что он тебе не нравится? Я же никому не скажу. – Она сжала руку подруги. – Ведь он тебе нравится, не правда ли?

Лилит вздохнула и пробормотала:

– Боюсь, что еще хуже.

– Хуже? Как так?

– Я люблю его, Пен.

Пенелопа расплылась в улыбке:

– О, Лил, это же чудес… – Она умолкла. – Это ужасно. Ты ведь помолвлена с его светлостью.

При этом напоминании Лилит содрогнулась.

– Знаю. Но папа в любом случае не позволил бы мне выйти за Джека. Даже если бы он захотел жениться на мне.

– А он хочет? Он любит тебя?

– О, я не знаю. Иногда думаю, что любит. – От воспоминаний о его страстных ласках ее щеки загорелись румянцем. – А иногда я не могу понять, что он думает или чувствует. Но какое это имеет значение, если из этого все равно ничего не выйдет? – добавила Лилит.

Пенелопа внимательно на нее посмотрела:

– Так ты собираешься выйти за Дольфа Ремдейла?

– О, Пен, я не хочу, но у меня нет выбора! О помолвке уже объявили!

– Ты могла бы сбежать с лордом Дансбери, – заявила Пенелопа.

Лилит с усмешкой взглянула на подругу:

– Сбежать?.. И остаться жить где-нибудь в Шотландии или в Америке?

Пен пожала плечами:

– Но зато вы были бы счастливы.

Лилит промолчала. Перед ней вдруг возник образ ее хорошенькой сумасбродной матери, сидевшей у окна в одиночестве. Когда она вошла в комнату, мать отвернулась от окна и с грустной улыбкой сказала, что ей на ум приходят «разные глупости». Это было за месяц до того, как она сбежала с графом Грейтоном.

Впервые Лилит задумалась о том, что заставило Элизабет Бентон покинуть их. «Дурная кровь», – всегда говорил отец. А она сама была так обижена на мать из-за того, что та бросила ее, что никогда даже не интересовалась причиной происшедшего. Но если женщина счастлива, то она не бросится в объятия другого человека. Конечно, если бы она любила Дольфа, а не Джека, она бы никогда не побежала к маркизу Дансбери и уж наверняка не легла бы в его постель. Ей бы такое даже в голову не пришло.

– Лил, – прошептала Пен, – о чем ты думаешь?

Лилит вздохнула и грустно улыбнулась:

– О том, что делают люди, чтобы стать счастливыми. Пусть даже на несколько минут.

Джек взглянул на карманные часы, затем – на человека, стоявшего в тени кустов за низкой каменной оградой сада. Маркиз волновался, и это ужасно раздражало его. Чем спокойнее и хладнокровнее он будет, тем больше шансов на успех. Впрочем, в любом случае шансов на успех было не так уж много.

Снова взглянув на часы, маркиз, наконец, приблизился к калитке.

– Занимаешься прополкой? – спросил он, облокотившись о столб.

Ричард Хаттон поднял голову. Немного помедлив, ответил:

– Нет, сажаю розы. – Барон склонился над землей, чтобы выкопать очередную ямку.

– Розы Лилит Бентон? – осведомился Джек.

– Да. А у тебя есть причина для появления здесь?

Джек держал себя в руках. Начинать новую ссору в данный момент было бы бессмысленно.

– Честно говоря, есть. Но она не заставит тебя лучше относиться ко мне.

– Тогда уходи.

Маркиз покачал головой. Увы, он по-прежнему слышал гнев в голосе Ричарда – гнев, который не погасили последние пять лет.

– Ричард, ты понимаешь, что мне тоже нелегко? Я прятался здесь, ожидая, пока Би не уйдет в дом, – не хотел, чтобы она увидела меня.

– Я весьма тронут. – Хаттон хотел еще что-то сказать, но промолчал и взглянул на дом. – Ладно. – Он выпрямился и приблизился к Джеку. – В чем дело?

Джек открыл калитку и вошел в сад.

– Кажется, у меня неприятности.

– Я знаю, – кивнул Ричард.

– Я бы хотел поговорить об этом, если ты согласишься выслушать меня.

– Элисон говорила, что ты можешь прийти, – заметил барон. Он снял перчатки и положил их на ограду рядом с собой. – Хотя мне кажется, что очень уж она наивна. Что ж, я слушаю тебя.

Маркиз окинул взглядом сад, – казалось, он не решался заговорить.

– Это я оставил Уэнфорда в его винном погребе, – сказал он наконец.

– Ты?.. – Ричард побледнел и в изумлении уставился на маркиза.

Тот кивнул:

– Да, я. И раздел его донага. И вложил бутылку ему в руку.

– О Боже! – Барон осмотрелся, желая убедиться, что их никто не слышит. – Значит, ты его убил?

Джек покачал головой:

– Нет, не думаю. Но позволь начать с самого начала.

– Да, рассказывай. Я слушаю.

– Дольф Ремдейл проиграл мне в карты, не мог заплатить и предложил взять в залог булавку с бриллиантом. Я взял, хотя и подозревал, что она ему не принадлежит. Я убедился в этом потом, когда Уэнфорд увидел ее у меня. Чтобы получить ее обратно, он согласился заплатить за нее.

– Я вспоминаю, что несколько недель назад я слышал о громком споре между вами, – пробормотал Ричард. – Хоть бы раз ты решил дело так, как принято…

Джек пожал плечами:

– Как бы то ни было, Дольф на следующее утро пришел ко мне. Мы обменялись оскорблениями, я отдал булавку, и он поклялся уничтожить меня. Я все же надеялся, что он вызовет меня на дуэль, но этот трус не поддался на провокацию.

– Очень разумно с его стороны, – заметил барон. – Разумно, если принять во внимание историю твоих дуэлей.

– Так вот, через несколько дней в клубе «Уайтс» старый герцог подошел ко мне, чтобы помириться. Все еще чувствуя себя оскорбленным, я предпочел не подавать ему руки, а вместо этого дал ему бутылку портвейна из моих собственных запасов. А на следующий день я отправился к Бентонам. Я… я оставил там свои перчатки. И как раз передо мной туда явился Уэнфорд, чтобы повидать Лилит. Он скончался, делая ей предложение. Скончался в ее комнате:

Джек надеялся, что Ричард «проглотит» эту историю. В прежние времена он с удовольствием бы рассказал грязные подробности случившегося. Но теперь это касалось Лилит.

– И что же произошло потом? – осведомился Ричард.

– Видишь ли, Лил находилась там одна. Вот я и решил избавить ее от скандала, который вызвала бы смерть Уэнфорда. – Джек искоса взглянул на лорда Хаттона. – Мы с тобой не разговаривали, поэтому я не мог рассказать тебе об этом.

– Да, конечно, – согласился барон.