Не оставляй меня, любимый! - Олег Рой

– Почему? – удивилась Ирина. – И почему от вас пахнет виски?

– При мне пили, – ответил я и рассказал ей о встрече с добрым доктором, попутно раздеваясь. Рассказ затянулся, так что за Карининой запиской мне пришлось возвращаться в коридор.

– Идемте на кухню, – предложила Ирина, – я поесть приготовила.

– Не хочется, – ответил я. – Мне сейчас кусок в горло не полезет.

– Тогда хоть чаю попейте, – сказала Ирина. – Вы же весь продрогли. На улице минус, а вы ходите в курточке на рыбьем меху.

– Честное слово, не заметил, – сказал я. – Хорошо, идемте, попьем чаю.

– А я бы на вашем месте поела, – сказала Ирина. – Вам силы нужны.

Я лишь пожал плечами. На кухне, за чаем, мы стали говорить о наших дальнейших планах.

– Предписание врача придется соблюдать, – сказал я. – Не хочу, чтобы Карине из-за меня было плохо. Но вот что я вам скажу – не нравится мне этот Василий Владимирович, не пойму почему, но не нравится.

– Я с ним не знакома, – ответила Ирина. – А почему он вам не нравится?

– Виски пьет, как воду, – ответил я. – И вообще… какая-то это мутная история, с этой госпитализацией в режиме «кругом-бегом».

– Но вы же видели Карину! – воскликнула Ирина. – Очевидно, что она очень больна…

– В том, что она больна, я не сомневаюсь, – ответил я. – Я даже не сомневаюсь в диагнозе, который поставил Скорняков. Уж больно активно он мне свой диагноз сватал на проверку.

– А вы проверили? – спросила она.

Я отрицательно покачал головой:

– Пока нет. Я, конечно, проверю, но думаю, что там все чисто.

– Так в чем же вы сомневаетесь? – спросила она.

– Я сомневаюсь в том, что его лечение эффективно, – пояснил я. – Он мне активно вешал лапшу про какие-то нанопрепараты, а у нас в России, спасибо Чубайсу, все с приставкой нано– воспринимается подозрительно.

– Почему? – удивилась Ирина. А я и забыл, что она последнюю пятилетку провела на земле солнечной калифорнщины (при воспоминании о Калифорнии у меня что-то промелькнуло в памяти, но так быстро, что я даже не успел понять, что это было за воспоминание). Пришлось рассказать ей про Роснано и Сколково и про последние скандалы, после которых рыжему реформатору пришлось сильно задуматься о давным-давно полагающемся ему выходе на пенсию.

– А на Западе нанопрепараты тоже испытывают, – сказала Ирина задумчиво. – Тоже с ними носятся, тоже постоянно какие-то скандалы возникают… не слышала, чтобы их где-то применяли.

Она хихикнула:

– Вспомнила тут историю: в общем, есть одна кинодива, звезда сериалов, у нас ее практически не знают, а в Штатах она культовый персонаж уровня Маклахлена.

– Это еще кто такой? – удивился я.

Она улыбнулась:

– Господи, Кайл Маклахлен, агент Купер, из Твин Пикс…

– Понятно, – кивнул я. Что-то такое я слышал, даже сериал, кажется, смотрел, но не запомнил. Там вроде были какие-то пришельцы и маньяки, убивавшие каких-то девушек…

– Так вот, – продолжила Ирина. – Эта кинодива, должно быть, хорошей наследственностью обладает и в свои шестьдесят с хвостиком выглядит получше, чем некоторые тридцатилетние. И вот она вступила в сговор с одним малым из Силиконовой долины…

– Кремниевой, – поправил ее я.

– Силиконовой, – возразила она. – Такая тоже существует, долина Сан-Фернандо, она же, простите, порнодолина.

– Никогда не интересовался порно, – соврал я.

Ирина скептически на меня посмотрела и продолжила:

– Кроме того, что там располагаются самые большие клубничные поля Америки, там же наибольшая концентрация пластических хирургов на квадратную милю. В общем, они устроили триумвират: он, она и некий мексиканец, работавший на Парамаунте ассистентом гримера, но, как и многие ассистенты, выполнявший львиную долю работы. Мексиканцу хотелось большего, хирургу хотелось свою клинику, пусть даже не в Штатах, а в какой-нибудь Венесуэле, а звезде… наверно, ей просто хотелось снова почувствовать себя молодой и желанной.

В общем, они разыграли операцию «омоложение». Пользуясь тем, что наша «звезда» давно не появлялась на людях, ее сначала «состарили», а потом доктор поэтапно «восстановил ей молодость» с помощью «инновационных революционных нанотехнологий», выкладывая все это в блоге. Затем заявил, что потратил все деньги и сворачивает работу над революционным изобретением. Заметьте, ни у кого не просил рваного цента.

Правильно писал Булгаков – сами нашли, сами дали. Он и отнекивался, и отказывался, но его буквально засыпали долларами, как ведьму смолой и пухом. И этот пройдоха заявил, что откроет клинику после реконструкции. Поделили они куш на троих и уже сидели на чемоданах, как вдруг, на горе, мексиканца зацепили за нарушение режима проживания. А фэбээровцы, скажу я вам, ребята с тем еще чувством юмора – три дня его мутузили: «Мы всё знаем, колись, сволочь, а то будешь на Аляске моржам клыки полировать».

– Зачем? – не понял я.

– А на всякий случай, – пожала плечами Ирина. – У них все просто, особенно на юге. Цветной – значит подозрительный. Мало ли, а вдруг он наркодилер? Тем более что Голливуд зовется Фабрикой грез, а для того, чтобы грезы были качественнее, нужен допинг. В общем, проведя три дня без сна, еды и воды, наш мексиканец всех заложил. Хирурга сняли с самолета, сейчас он одет как кришнаит и, вероятно, замужем за каким-то бравым земляком своего бывшего подельщика… загремел то бишь, – пояснила она, видя мое непонимание. – За решетку.

– А звезда? – спросил я.

– Спустила весь профит на адвокатов, но выбралась, – сказала Ирина. – Отделалась условным сроком, зато попала на первые полосы. Инфоповод, блин…

Я скривился. Это слово было мне хорошо знакомо. К сожалению.

Я тогда еще и не подозревал, насколько это паршивая вещь – инфоповод…