Тайна шотландской принцессы - Карен Хокинс

Из дневника Майкла Херста:

«Пока я репетировал, как мне вылезти из словесной дыры, куда угодил по собственной вине сегодня утром, Джейн ушла проверять дорогу. Минул час, а она еще не вернулась.

Если через десять минут она не появится, я сажусь на Рамзеса и отправляюсь за ней. И к черту „правильные“ слова! На этот раз я просто перейду к действиям».

Джейн остановила Александрию и посмотрела наверх, где, купаясь в солнечных лучах, на обрывистом утесе над морем стоял дом.

— Божественно! — вырвалось у нее.

Слово подхватил ветер, и оно разнеслось в воздухе.

Иолигари-Хаус тоже казался внушительным, но ему недоставало элегантности особняка Линдси.

Господи, удивительно, как Барра не ушла на дно моря под тяжестью двух таких массивных сооружений. Джейн оглянулась на дорогу, по которой только что проехала. Не вернуться ли ей? Но вспомнила, как запинался и мямлил Майкл, и повернула Александрию в сторону дома Линдси.

Прошлая ночь изменила все в их с Майклом отношениях. Его сомнительное признание… Да, о чем это было? Ему всего-навсего понравилось? Он повторял это слово, цепляясь за него, как утопленник, словно только оно могло удержать его на поверхности бушующего моря.

У Джейн запылали щеки при воспоминании о моменте, который она могла описать лишь как «утонченный» по остроте испытанного ею ощущения. А у него не нашлось ничего, кроме как тусклого «понравилось».

Конечно, она не ждала торжественного объяснения в любви, но думала, что услышит что-то более весомое, чем слово «приятно». Джейн испытывала неловкость, поскольку ее чувство к Майклу было намного больше, чем просто «приятное». Ее ощущения описать не трудно — они под стать Майклу, такие же огромные и страстные. Но Джейн не осмелилась произнести вслух эти слова, ни ему, ни себе, особенно после его жалкого объяснения. Если то, что он сказал, вообще можно назвать объяснением…

На сердце было тяжело. Джейн подъехала к портику дома, и почти тут же появился лакей, взявший лошадь за поводья, а второй лакей помог ей спешиться.

Джейн оглядела красивый особняк и, не удержавшись, пробормотала:

— Линдси, а ты преуспела.

Это неудивительно. Линдси всегда была нацелена на самое лучшее для себя. Еще ребенком она, сидя на большой подушке, требовала печенья с джемом и ягод в самое холодное время года.

А когда Линдси подросла, то ее представление о хорошей жизни уже включало карету с шестеркой лошадей, дюжину слуг, личную горничную — в ожидании настоящей эти обязанности она возлагала на Джейн — и большой дом. Все это должен был обеспечить безумно любящий ее муж — человек со средствами.

Дом Линдси получила. В три этажа, с широкими окнами, выходившими на море. За портиком с изящными колоннами виднелась огромная дверь красного дерева, к которой полукругом вели мраморные ступени. Все выглядело очень элегантно. И что удивительно: дом стоял на том самом месте, где когда-то стоял более скромный дом Линдси и ее отца. Джейн поднялась к двери. Там ее встретил сурового вида дворецкий, который явно неловко чувствовал себя в пышной ливрее. Он провел Джейн в красиво убранную прихожую с позолоченной мебелью и розового цвета коврами. Ошеломленная Джейн уставилась на все это великолепие, но тут раздался радостный визг — по широкой лестнице спускалась Линдси. Она подбежала к Джейн и, благоухая духами, заключила ее в объятия.