Клятва королевы - К. У. Гортнер

Вероятно, я покраснела до корней волос, особенно когда веселая толпа увлекла нас вверх по лестнице, сперва в разные комнаты, где уже ждали слуги. Прежде чем войти в свои апартаменты, Фернандо оглянулся, и я увидела в его улыбке лишь ту же непогрешимую уверенность.

Беатрис и Инес разложили передо мной вышитую льняную сорочку и халат из дамаста. Когда они сняли с меня платье и вуаль, стараясь не задеть цветы в волосах, я почувствовала, что больше не могу молчать.

— Ну? — требовательно спросила я, яростно глядя на них. — Может, кто-то хоть что-нибудь скажет? Или отправите меня в спальню, словно агнца на заклание?

Инес судорожно вздохнула:

— Это же брачная ночь вашего высочества, а не распятие на кресте! Да и что я, собственно, могу сказать? Я девственница.

Она многозначительно взглянула на Беатрис, которая выпятила губы, словно скрывая улыбку.

— Что ты хочешь знать, ваше высочество? — спросила Беатрис.

— Правду. — Я помолчала, а затем прошептала: — Это больно?

— Поначалу — да. Но если он будет с тобой нежен, после нескольких раз уже не будет так больно. А после еще нескольких раз… что ж, решай сама.

Беатрис больше не могла сдерживать улыбку; уголки ее губ поднялись, как бывало в юности, когда она совершала какую-нибудь шалость.

Я едва не рассмеялась. Внезапно мне стало смешно, что я боюсь постели, в которую должна лечь, после всего того, что пришлось пройти, чтобы в ней оказаться. Подняв голову, я молча повернулась и направилась по короткому коридору в брачные покои, где за дверью уже собралась толпа. Не обращая на них внимания, я вошла в освещенную свечами комнату, основную часть которой занимала большая кровать с парчовым балдахином. Рядом стоял Фернандо в окружении небольшой свиты.

Он поднял взгляд, держа в руке кубок. На нем был открытый халат из темно-красной ткани; под развязанными тесемками доходившей до колен сорочки виднелась загорелая грудь. Даже не глядя, я поняла, что на этот раз в кубке вино. Почувствовала богатый аромат риохского, смешанный с запахом воска от канделябра.

Он молча смотрел на меня, столь сосредоточенно, что смолкли даже разговоры собравшихся у дверей.

— Вон, — сказал он, не сводя с меня взгляда. — Все вон.

Беатрис быстро подошла ко мне, чтобы помочь снять халат, но я жестом отстранила ее, и она направилась следом за Инес к двери, где встретилась с немногими пожелавшими остаться упрямцами, которые считали своим правом засвидетельствовать лишение меня девственности, ибо таков был варварский обычай при каждом дворе Европы. Негодующе взмахнув рукой, она отправила их прочь и закрыла за собой дверь.

Мы с Фернандо наконец остались одни.

Мне до сих пор было трудно поверить, что он на самом деле мой муж. Недостаток роста более чем восполнялся осанкой и жизненной силой. Глядя на его выдающийся нос, проницательные глаза, изящный рот и широкий лоб, я отстраненно подумала, что передо мной самый симпатичный мужчина из всех, кого когда-либо встречала. К моему удивлению, сердце мое больше не трепетало и ладони не потели. Я больше не чувствовала прежнего волнения, словно теперь, когда наступил решающий момент, непроницаемое спокойствие одержало верх над смятением, которое мне полагалось испытывать.

Мужчины и женщины занимались подобным с начала времен, и, насколько я знала, никто еще от этого не умер.

— Хочешь? — Он потянулся к стоявшему на буфете кувшину и еще одному кубку. — Предполагалось, что мы вместе выпьем из одного кубка, в постели. Голые.

— Знаю, — слабо улыбнулась я, вновь услышав, от чего он нас избавил. — Но я не люблю вино. У меня от него болит голова.

Кивнув, он отставил кубок в сторону:

— У меня тоже. Я почти не пью, но сегодня мне показалось, что все-таки стоит.

Он замолчал, и руки его неловко повисли, словно он не знал, куда их девать.

— Почему? — спросила я.

— Что — почему? — нахмурился он.

— Почему ты решил, что все же стоит выпить? Нервничаешь?

Вопрос сорвался с моего языка, прежде чем я успела что-либо сообразить, — я сама не знала, почему его задала. Можно подумать, любой мужчина признается, что нервничает в свою брачную ночь!

— Да, — к моему удивлению, спокойно ответил он. — Нервничаю. Никогда еще себя так не чувствовал, даже перед тем, как отправиться в бой.

Он распахнул сорочку, обнажив грудь, блестевшую, словно коричневый атлас, с густыми завитками темных волос в ложбинке между мускулами.

— Сердце стучит, — сказал он, шагая ко мне. — Слышишь?

Я приложила руку к его груди. Он был прав. Я чувствовала, как быстро колотится его сердце.

— Не могу поверить, что ты моя, — прошептал он в тон моим собственным мыслям, глядя мне в глаза: босиком мы были почти одного роста.

Внезапно я вспомнила наши переплетенные пальцы, похожие на отдельные пряди шелка из одного и того же мотка…

— «Tanto monta, monta tanto», — прошептала я.

Он моргнул:

— Что?

— Это наш девиз. Он означает «Мы едины». — Я помолчала. — Не читал? Я включила его в наш брачный договор.

— Да, я читал договор, — с хрипотцой ответил он. — Но, честно говоря, не обратил особого внимания. Меня волновало лишь одно: что в соответствии с ним ты теперь моя.

Взяв мое лицо в руки, он привлек меня к себе.

— Вся моя, — прошептал он, и его губы слились с моими, наполнив меня внезапным чувством, будто внутри меня развернулось целое поле огненных лепестков.

Он подвел меня к кровати и, исследуя языком мое тело, начал шарить пальцами по одежде, развязывая тесемки и ленточки, пока сорочка с шорохом не упала к моим ногам. Кожа моя порозовела от тепла, что исходило от стоявших в комнате жаровен.

Бросив на меня благоговейный взгляд, он прошептал мне на ухо:

— Eres mi luna. Ты моя луна. Такая белая. Такая чистая…

Хотя в глубине души я понимала, что для него я не первая и что ни один мужчина не смог бы так прикасаться к женщине в первый раз, я позволила себе поверить, что оба мы невинны. Я отдалась саду наслаждений, который он во мне посеял, и тело мое напряглось и покрылось потом, отчаянно желая его, пока я не услышала собственный судорожный вздох, охваченная ни с чем не сравнимым чувством.

Я ощутила, как он вошел в меня, и боль, о которой упоминала Беатрис, оказалась столь острой, что у меня перехватило дыхание, но я не подала виду, не желая, чтобы он хоть что-то заметил, лишь крепче обхватила его ногами, требуя продолжать, все быстрее и глубже, несмотря на проливающиеся под нами остатки моей девственности, окрашивавшие простыню в красный цвет.

Потом, когда я лежала с ним в обнимку, разбросав волосы по его груди, он спросил: