Голубая звезда - Жюльетта Бенцони

– Потому что Монлоры, завладев им, поспешили его переименовать. А может быть, они и вовсе этого не знали.

– Вы отдаете себе отчет, что обвиняете моих предков по материнской линии в воровстве?

– Вы ведь обвинили моего будущего тестя в убийстве... или были недалеки от этого? Мы квиты.

Беседа перестала быть светской. Альдо чувствовал, что теперь это поединок: клинки были обнажены. Момент наступил опасный; промах мог дорого обойтись, поэтому Морозини, сделав над собой усилие, заговорил ровным и спокойным голосом.

– Я ничего не утверждаю, – вздохнул он. – Расскажите мне историю «Голубой звезды», иначе я не знаю, что об этом и думать. Что общего может быть у вашей семьи с Монлорами?

– Вы забыли уточнить: с герцогами де Монлор. – Фэррэлс с нажимом произнес титул и усмехнулся. – Вся спесь ваших предков сквозила в эту минуту в вашем голосе. Так знайте: мои предки – уроженцы Верхнего Лангедока, как и ваши, только ваши были католиками, а мои – протестантами. Когда восемнадцатого октября тысяча шестьсот восемьдесят пятого года ваш славный король Людовик XIV отменил Нантский эдикт, поставив вне закона всех, кто не хотел молиться так же, как он, мой предок Гилем Фэррэлс был одновременно врачом и вигье[20]в городке Каркассе близ замка неких могущественных герцогов. «Голубая звезда» досталась ему по праву наследования, после того как оборвалась династия вестготских королей. У сапфира была история, была и связанная с ним легенда; он считался священным камнем, приносящим счастье, и до тех страшных времен ничто не опровергало этого поверья...

– Если не считать всей крови, пролитой за него с тех пор, как он был похищен из Иерусалимского храма. Но продолжайте, прошу вас.

– Тысячами, десятками тысяч – всего уехали, насколько я помню, двести тысяч человек –гугеноты покидали Францию, чтобы обрести право жить спокойно и молиться по-своему. Родные Гилема заклинали его сделать то же самое: счастье, уверяли они, еще может им улыбнуться, ведь они возьмут с собой «Голубую звезду». Она будет их путеводной звездой, как то небесное светило, что указало волхвам путь в Вифлеем... Но Гилем был упрям, как целое стадо ослов: он не хотел покидать родную землю, которую любил, и рассчитывал, что ему и его семье обеспечит защиту и покровительство наследник герцога, с которым его связывала – он искренне в это верил – давняя дружба. Как будто возможна дружба между таким знатным вельможей и простым горожанином! – горько усмехнулся Фэррэлс, пожав плечами. – В действительности же будущий герцог, горевший желанием блистать в Версале – а из-за скупости его отца эта мечта была неосуществима, – замыслил черное дело. Он убедил Гилема доверить ему камень, поклявшись, что передаст его некоему королевскому министру и тем самым обеспечит спокойную жизнь всем Фэррэлсам, как нынешним, так и будущим. Наивный Гилем поверил этому негодяю и поплатился за это на другой же день: он был схвачен, наскоро осужден за неповиновение и доставлен в Марсель, где его приковали к королевской галере. Там он и умер под ударами бича. Его жене и детям удалось бежать в Голландию, где они нашли приют и покой. Ну, а «Голубая звезда» попала в руки ростовщика, а после смерти старого герцога была выкуплена и с тех пор хранилась в сокровищнице ваших предков, князь Морозини!.. Как вам моя история?

Альдо, все это время просидевший с закрытыми глазами, поднял веки, и его серьезный взгляд встретился со взглядом его противника.

– Она ужасна... Но ведь с незапамятных времен люди не перестают множить число подобных истории. Что до меня, я знаю одно: мою мать убили, чтобы без помех ограбить. Все остальное меня не касается.

– Напрасно вы так говорите: я вижу в этом справедливое воздаяние. Кровь невинной жертвы – плата за кровь благородного человека и пусть вам тяжело это слышать, я думаю, что душа Гилема наконец обрела покой.

Альдо вскочил так порывисто, что тяжелый испанский стул зашатался.

– Но не душа моей матери! Знайте, сэр Эрик: мне нужен ее убийца, кто бы он ни был. Молите Бога, чтобы он не оказался вашим близким родственником!

Англичанин снова пожал плечами.

– Та, на которой я женюсь, – единственная, чья судьба волнует меня, потому что я люблю ее... люблю горячо, страстно. Остальные меня не интересуют, вы можете истребить хоть всю ее родню – мне все равно. Отныне она – самое драгоценное мое сокровище.

– Тогда верните мне сапфир! Я готов купить его у вас.

Губы торговца оружием расползлись в улыбке – хитроватой и в то же время надменной:

– Вы недостаточно богаты.

– Я, конечно, не так богат, как вы, но все же богаче, чем вы думаете. Драгоценные камни исторические ли, нет ли – это моя профессия, и я знаю, сколько стоит каждый по сегодняшнему курсу, будь то «Регент» или «Кохинур». Назовите вашу цену!.. Будьте же великодушны, сэр Эрик: вы обретете счастье, так отдайте мне драгоценность!

– Одно неотделимо от другого. Но я не прочь проявить великодушие: я выплачу вам стоимость «Голубой звезды». В порядке компенсации...

Морозини едва не вспылил. Этот выскочка воображает, что, раз у него есть деньги, ему все позволено! Чтобы успокоиться, он достал из кармана золотой портсигар с гербом, вынул сигарету, постучал кончиком по блестящей крышке, затем прикурил и глубоко затянулся. Все это он проделал, не сводя ледяного взгляда со своего противника и насмешливо улыбаясь уголком рта – будто рассматривал зверя в клетке.

– Несмотря на ваши так называемые семейные традиции вы всего лишь торгаш и останетесь торгашом! Вы умеете одно – платить звонкой монетой. За женщину... за вещь. Даже от смерти вы думаете откупиться! Вы что, полагаете, что можно назначить цену за жизнь матери?.. До сих пор удача была на вашей стороне, но ведь она может и отвернуться!

– Если вы рассчитываете вывести меня из равновесия, то зря теряете время. Что до моей удачи, об этом не беспокойтесь: у меня есть средства, чтобы удержать ее!

– Снова деньги? Вы неисправимы, но учтите: камень, который вы заполучили столь сомнительным способом и который считаете талисманом, был причиной слишком многих трагедий. Наивно верить, будто он может принести счастье. Вспомните мои слова в тот день, когда ваше счастье рухнет! Ваш покорный слуга, сэр Эрик!

Не дожидаясь ответа, Морозини направился к двери, вышел из кабинета и спустился в холл. Там он взял из рук двух лакеев свою шляпу, трость и перчатки, но, натягивая левую, нащупал в ней что-то. Не моргнув глазом, князь сунул перчатку в карман, как будто просто раздумал ее надевать. Только вернувшись в дом г-жи де Соммьер, он пошарил внутри и извлек на свет скатанную в трубочку бумажку, на которой неровными буквами было нацарапано несколько слов – видно, рука, писавшая их, чуть дрожала:

«Завтра в пять я собираюсь выпить чашку чая в Ботаническом саду. Мы можем встретиться, но подойдите ко мне, только когда я буду одна. Мне нужно с вами поговорить».