Опаловый соблазн - Рене Бернард

Торн оставил ее в постели и, в предрассветный час бродя по дому, бился над неразрешимой проблемой. Луна была еще достаточно полной, чтобы освещать комнаты и позволять ходить по коридорам. Как можно расторгнуть брак, не устроив скандала? Как разорвать узы, которые законно связывают ее и Нидертона, без того, чтобы при этом не причинить вред Изабель?

Дариус старался рассмотреть все, даже обдумывал, какой могла бы быть реакция Нидертона. Мужчина давал понять, что жена бросила его, а потом сопровождал это жалобами на ее характер и здоровье. Он поставил себя в положение обманутого мужа. Так что, где бы ни объявилась Изабель, ее либо отправят обратно к нему за аморальное поведение, либо признают психически неуравновешенной и дадут ему основания поместить ее в сумасшедший дом или тихо запереть где-нибудь подальше.

Часы на камине библиотеки пробили четыре, и не успело затихнуть эхо последнего удара, как к Дариусу пришло возможное решение.

Нидертон не ангел, и хотя закон защищает его, все же существуют пределы.

Он слишком хитер, и никто не догадывается о глубине его безнравственности или о том, что защитная ширма, которую Каррик и подобные ему поддерживают, может мгновенно рассыпаться. Странность не преступление. Но если граф зашел слишком далеко, никто его не защитит.

Если скандал, о котором упоминалось, не будет иметь никакого отношения к его жене, а окажется связанным только с его личными наклонностями…

Нидертон, возможно, отпустит ее, чтобы избежать дискредитации.

Если он, Дариус, побольше узнает об этом человеке и найдет какие-то реальные доказательства злодеяний, то, возможно, получит рычаг, необходимый для освобождения Изабель. Только надо держать ее в стороне от этого и от рук Нидертона, пока он не добьется успеха.

Дариус как мог быстро и тихо поднялся обратно наверх, мечтая поспать еще несколько часов рядом с Изабель, прежде чем утром расскажет ей о своей идее, но застал ее стоящей у окна спальни. Манящий призрак в белой ночной сорочке, сквозь которую в ярком лунном свете видны контуры женского тела.

— Я разбудил тебя своим топотом?

— Нет, — Изабель с улыбкой обернулась к нему, но осталась на месте, — и ты совсем не топал. Я видела сон, а когда проснулась, мне показалось, будто я что-то заметила снаружи.

— Правда? — Дариус подошел, чтобы вместе с ней взглянуть на внутренний двор между домом и конюшней, уже догадываясь, что она увидела.

Свет фонаря двигался от конюшни к дому.

— Это?..

— Ш-ш-ш! Миссис Макфедден будет раздосадована, если узнает, что мы увидели, как она возвращается в дом.

— Такой порядок, по-видимому, устраивает их обоих. — Изабель невинно подмигнула ему.

— Ты не поражена?

— Ты сказал, что они пара, но я… Почему-то мне никогда не приходило в голову, что ты говорил в прямом смысле, пока однажды ночью, когда тебя не было, я не увидела, как она пересекает двор. — Изабель прижала пальцы к щекам. — Какая я дурочка! Так вот почему ты не хотел, чтобы я упоминала о том, что ты измерял мой след в конюшне! Это так?

Он кивнул и обнял ее.

— Я стараюсь сохранять их тайну. Миссис Макфедден оскорбилась бы, если б узнала, что ее секреты… принадлежат не только ей.

— А Хеймиш? Ты… наверное, подслушал их. Но так как ты все знаешь, разве им не было бы спокойнее, если бы не приходилось прятаться и красться тайком?

Дариус тихо рассмеялся и убрал с ее лица прядь волос.

— Хеймиш знает о моей осведомленности, но я делаю все, чтобы не нарушить иллюзию своего неведения. Вероятно, необходимость скрывать свою связь придает остроту их отношениям.

— Какие еще тайны мне неизвестны? — спросила Изабель, шутливо оттолкнув его руку.

— Их немного. Думаю, излишне говорить, что миссис Макфедден ни разу не приходила, когда тебе снились страшные сны. Я надеялся, ты не заметишь, что по ночам моей дорогой экономки нет рядом.

В лунном свете Изабель была неотразима, и Дариус, подойдя ближе, вдохнул аромат ее кожи и слабый мускусный запах возбуждения от его близости.

— Пойдем в постель, Изабель.

В первый раз он всерьез назвал ее настоящим именем, и значение этого поразило их обоих.

Она повернулась в его объятиях, и ее глаза наполнились слезами, сиявшими как бриллианты.

— Дариус…

Он подвел ее к кровати и, сев на край, поставил перед собой. Они не обменялись ни единым словом, но у него в глазах она прочитала неистовую потребность и начала выполнять его невысказанное желание.

Сделав маленький шаг назад, она распустила завязки у шеи и, спустив с плеч ночную сорочку, дала ей соскользнуть к ногам. Долгое мгновение он просто смотрел на женщину, которая полностью изменила его существование. Обнаженная, она стояла перед ним, как живая статуя, и Дариус с трудом подавил желание встать перед ней на колени.

Это была его Галатея.

Хотя он не предъявлял никаких претензий на ее создание. Вряд ли он что-то привнес в красоту Изабель — возможно, только фанатизм истинного поклонника у ног богини.

— Господи, я хочу зарисовать тебя!

— Дариус! — со смехом возразила она. — Я не Конго.

— Возможно, и так, но я твердо намерен исследовать эту территорию и объявить ее своей.

Он взял ее за руку и, притянув к кровати, раскинул ей руки и ноги и расправил волосы так, чтобы видеть всю «территорию», которой намеревался завладеть.

— Дариус, прошу тебя, — шепнула она.

Он еще пару секунд любовался раскрытой перед ним женщиной — зрелой, возбужденной и прекрасной. Нежные лепестки ее женского цветка раскрылись для него, маленькие груда поднялись и затвердели, и все в ней манило, как призыв сирены. Перед ним возлежала его застенчивая богиня, смущавшаяся его благоговейного трепета и своим взглядом молившая доказать это поклонение его телом.

Быстро сбросив одежду, он стал на колени у ее ног и с озорной улыбкой принялся осуществлять свою стратегию. Склонившись к ее лодыжкам, он целенаправленно двинулся вверх к призу, которого добивался, — к нежной плоти у нее между ногами.