Тибо, или Потерянный Крест - Жюльетта Бенцони

Как и у многих знатных семей, у Ибелинов в столице был собственный дом. Это было крепкое строение, у которого на улицу выходили всего лишь несколько квадратных зарешеченных окон, а окованная железом дверь под стрельчатым сводом вела в сад, где вились кирказоны и ломоносы. Оттуда было рукой подать до главного дома Ордена госпитальеров на углу улицы Патриарха. Посоветовавшись с Эрнулем, молодая госпожа д'Ибелин решила остаться там, несмотря на то, что все прочие обитатели дома устремились к цитадели. Для бывшей королевы цитадель была настолько же недоступна, как если бы находилась на расстоянии в несколько сотен лье, и при этом опаснее гнезда скорпионов, поскольку там царствовала Аньес, ее заклятый враг.

— Если султан захватит город, — философски заметила она, — нас убьют чуть раньше, только и всего, потому что от него нечего ждать ни жалости, ни пощады.

— Вам не смерти следует опасаться, госпожа, — заметил Эрнуль, занятый в эту минуту проверкой надежности внешних решеток, — вам надо опасаться, как бы вас не угнали в рабство. Вы высокородная дама и при этом очень красивы, как, впрочем, и наша принцесса, и ее камеристка. Мусульманские правители не убивают прекрасных дам: они приводят их в свои дворцы, чтобы те их ублажали, или отдают своим самым доблестным воинам.— В таком случае, мессир Эрнуль, вам придется нас убить — смерть куда лучше такой позорной участи! Как после этого смотреть в глаза мужу, если, конечно, нам суждено будет встретиться?

— Так я и сделаю, госпожа, но только в случае крайней необходимости и поневоле...

Ариана, как и Изабелла, не могла всерьез думать о том, что вернулась в Иерусалим для того, чтобы умереть. Обе они так жаждали этого возвращения, что и представить себе такое было невозможно, мысль о кончине кажется странной и чуждой, когда сердце переполнено любовью. Укрыться за стенами Святого города было все равно, что укрыться в объятиях своего короля, и только о нем сейчас думала молодая армянка, только за него молилась, просила, чтобы ей дано было снова увидеть его живым. Эта упорная надежда еще больше сближала ее с Изабеллой, поскольку принцессе, несмотря на ее молодость, стойкость духа и любовь тоже не позволяли смириться с тем, что мечты ее рассеются без следа. И потому она два раза в день вместе с Арианой и матерью проделывала недолгий путь до Гроба Господня, чтобы там, вместе с другими женщинами преклонив колени на каменной паперти, молить Бога защитить ее брата и того человека, который неусыпно охранял его день и ночь: светлоглазого юношу по имени Тибо!

В один из таких часов тревожного ожидания, когда противоречивые известия сквозняками проносились по городу, Ариана нашла свою старую Теклу. Однажды утром, у храма Гроба Господня, когда патриарх вынес монстранц[50]для поклонения небольшой толпе, собравшейся на площади, она внезапно ее узнала, хотя и не сразу поверила своим глазам: эта истощенная старуха в убогом платье, закутанная в дырявый кусок серого полотна, плохо защищавший от утреннего холода, — ведь приближалась зима, а в Иудейских горах нередко выпадает снег, — не могла быть ею! И все же это была Текла! Впалые щеки, серая кожа, покрасневшие от слез глаза... Ариана опустилась рядом с ней на колени.

— Что с тобой случилось, Текла, как ты дошла до такого состояния? — прошептала она, поглаживая руки старухи, которые та сцепила перед лицом. — Мой отец...

Измученное лицо старухи просияло:

— О, Господи! Маленькая моя! Где ты пропадала все это время?

— Сначала я была во дворце, потом в Наблусе у вдовствующей королевы. Теперь я в ее свите... вернее, в свите принцессы Изабеллы...

— Да как же так? Ведь тебя забрала эта... ну, то есть «королева-мать»? Они же друг дружку ненавидят!

— Я тебе потом все объясню, сначала ты мне ответь: что случилось с моим отцом, почему ты оказалась здесь, одетая как нищенка?

— О, с твоим отцом ничего не случилось, разве что завел себе совсем молоденькую женушку, и она явилась к нам со своей родственницей, которая состоит при ней с детства. Жена у него — дурочка, радуется, что обзавелась богатым мужем, который дарит ей платья и драгоценности, а вот кузина-то знает, чего хочет. А хочет она прибрать к рукам богатство твоего отца. Я ей мешала, вот они и подстроила все так, чтобы обвинить меня в краже, и... и твой отец выгнал меня из дома, — добавила она, не удержавшись от слез. — С тех пор я побираюсь около монастырей и сплю, где придется. В мои годы это нелегко...

— Но, в конце концов, тебя же все знают в армянском квартале! И никто тебе не помог?

— Нет. Люди обычно охотно верят плохим слухам. Когда меня выгнали из дома, — а это было среди бела дня, — все очень громко кричали, обвиняя меня в воровстве... и это еще не самое худшее! Поскольку в ту памятную ночь никто не видел, как ты ушла, эта женщина наплела, будто я отвела тебя во дворец и продала Его Величеству, чтобы он тобой потешился. Так что, когда я покинула дом твоего отца, в меня кидали камнями, а потом я укрывалась где придется. Не думай, будто я тебя не искала, — искала, но никто не мог мне сказать, где ты и что с тобой стало.

— Как видишь, у меня все хорошо! А насчет того, что я была продана, это правда, только продавцом был мой отец. Госпожа Аньес не стала от меня скрывать, на каких условиях меня с ней отпустили, — презрительно добавила девушка. — Но сейчас ты пойдешь со мной. Королева Мария — само великодушие, а наша маленькая принцесса — настоящий ангел. Мы больше не расстанемся.

И Ариана увела плачущую от счастья Теклу в дом Ибелина, где той и впрямь без труда нашлось место среди многочисленной челяди — с благословения толстухи Евфимии, которая полюбила Ариану, а кроме того, была довольна тем, что у нее появилась такая надежная помощница, чтобы присматривать за непредсказуемой Изабеллой. Да к тому же еще в тот вечер пришла радостная весть: Бог и на этот раз благословил войска молодого короля. В Монжизаре он с небольшим отрядом, насчитывавшим меньше чем тысячу человек, разгромил большую армию Саладина. Побежденный султан обратился в бегство, и вот уже на глазах рождалась легенда, а крылья народной любви подхватывали ее и разносили повсюду. Рассказывали, будто от королевской руки пали многие сотни сарацин, будто сам святой Георгий в сияющих доспехах показался рядом с королем и бился с ним бок о бок. Во всех домах города, избавленного от страха, плакали от счастья.

И потому, когда трубы со стен Иерусалима возвестили о возвращении короля, поднялся неописуемый восторг, неудержимый, еще более неистовый, чем тот, каким встретили короля после его возвращения из Сирии. К небу поднялся оглушительный шум. Каждый старался подойти поближе, коснуться королевской ноги или стремени, или хотя бы погладить Султана. Никого не пугала проказа: меч короля был мечом Всевышнего, а белое покрывало в раме стального шлема добавляло таинственности, столь милой народному воображению. Некоторые даже полагали, будто Бодуэн был живым взят на небо, а под непроницаемой кисеей скрывается, подобно гостии в дарохранительнице, сам святой Георгий. И, когда король вслед за Истинным Крестом, который возвращался в храм, двигался к Гробу Господню, его конь ступал по ковру из пальмовых и лавровых ветвей, которыми устилали его путь. Колокола под содранными до крови руками звонарей звонили ликующе и торжественно...