Индийская принцесса - Мэри Маргарет Кей

– Эти двое будут рады убраться отсюда не меньше меня, – заметил Сарджи, роясь в седельной суме в поисках спичек. – Уфф! Здесь жарко, как в печи горшечника, и воняет прогорклым гхи и тухлой капустой… и кое-чем похуже.

Аш отвернулся от окна и сказал:

– Не унывай. Если хаким-сахиб прав, сегодня ты в последний раз проводишь здесь ночь. А завтра в этот час будешь находиться в двадцати косах отсюда и спать под звездами, под охраной старого Букты.

– А ты? – спросил Сарджи. Он нашел спички, зажег вторую керосиновую лампу и поднял ее, чтобы осветить лицо Аша. – Где будешь ты?

– Я? О, я тоже буду спать. А как же иначе? – сказал Аш и рассмеялся.

Он не смеялся так (да и вообще никак) уже много дней, и Сарджи удивился, потому что смех казался совершенно непринужденным. Веселый беззаботный смех, обнадеживающий.

– Я рад, что ты все еще в состоянии смеяться, – заметил Сарджи. – Хотя не понимаю, что тебя развеселило. Видят боги, у нас мало причин для смеха.

– Если хочешь знать, – сказал Аш, – я смеюсь, потому что сдался. Я «выбросил белый флаг», как выражаются мои соотечественники. Я признаю свое поражение, и так здорово снова обрести способность трезво оценивать ситуацию и смотреть в будущее незамутненным взором. Говорят, тонуть довольно приятно, когда перестаешь дергаться и трепыхаться, и именно это я сделал. Кстати, у нас найдется что-нибудь поесть? Я голоден как волк.

– Я тоже, – рассмеялся Сарджи, мгновенно отвлекаясь на мысль о еде. Они не ели с самого утра, да и утром лишь легко перекусили: тревога не способствует хорошему аппетиту, а оба провели бессонную ночь. – Здесь должна быть пара чапати и немного пекоры. Ага, вот они, крысы до них не добрались.

Крысы не добрались, но муравьи оказались более предприимчивыми. Скудные остатки съестного отправились в окно, а поскольку Аш отказался посетить одну из городских харчевен, объясняя это тем, что сегодня ночью в них не протолкнуться, а он не в состоянии несколько часов ждать, пока освободится место, Сарджи пошел купить все необходимое на базаре, покинув дом со спокойной душой и в прекрасном настроении.

Он был счастлив оттого, что друг наконец-то образумился и понял тщетность всяких попыток, заведомо обреченных на неудачу.

По мнению Сарджи, внезапное возвращение Аша в нормальное состояние и вновь обретенная им способность смеяться и чувствовать голод со всей ясностью доказывали, что он действительно принял решение и больше не мучается неопределенностью, не разрывается между страхом, надеждой и сомнениями. Им даже не нужно дожидаться смерти раны: раз они все равно не в силах предотвратить последующие события, нет никакого смысла задерживаться в Бхитхоре хотя бы минутой дольше, чем необходимо.

Они уедут на рассвете, как только откроют городские ворота, и у Ашока нет причин винить себя. Он сделал все возможное, и не его вина, что он не сумел сделать невозможное. Если кто и виноват, так это правительство, которое получило предупреждение, но отказалось принимать меры, а также визирь и придворные советники вместе со жрецами и жителями Бхитхора, которые намерены повернуть вспять колесо истории и следовать обычаям минувшей эпохи. Завтра в этот час Сарджи, Ашок и Букта – и, возможно, хаким со своим слугой – окажутся в безопасности среди гор. И если они будут двигаться быстро и по ночам (ибо теперь луна будет освещать путь), через два дня они пересекут границу Гуджарата.

«Я сделаю пожертвование храму в знак благодарности за благополучное возвращение домой: сумму серебром, равную стоимости лучшего коня из моих конюшен, – поклялся себе Сарджи. – И в жизни больше не сунусь в это зловещее княжество да и вообще в Раджастхан, коли получится».

Он купил горячую пищу в съестной лавке. Дымящийся рис, обжигающе горячее овощное карри, дал, пекору и полдюжины свежеиспеченных чапати. А у торговца сластями в другой части базара взял халвы, приготовленной на персидский манер с медом и орехами, и хрустящих липких джелаби по ане за штуку.

Ходить пришлось долго: как и предсказывал Аш, на базарах было полно народа. Хотя многие фермеры и крестьяне, прибывшие в город, из соображений экономии принесли провизию из дома, другие пищей не запаслись, и теперь голодные покупатели осаждали базарные прилавки и съестные лавки. Но наконец Сарджи покончил с делом, выбрался из тесной толпы и, тяжело нагруженный покупками, направился домой, жуя джелаби и мурлыча припев песни, сочиненной одной из самых известных куртизанок Ахмадабада.

Он все еще напевал себе под нос, когда поднялся по расшатанной лестнице и распахнул дверь наемной комнаты. Но при виде Аша резко умолк и изумленно вскинул брови.

Аш сидел скрестив ноги перед седлом Дагобаза, заменяющим ему стол, и писал письмо, похоже последнее из нескольких – не меньше пяти аккуратно сложенных листов бумаги лежали на полу рядом с ним. Он пользовался чернилами и тростниковым пером, очевидно позаимствованными в лавке внизу, и писал на страницах, вырванных из дешевого растрепанного блокнота. И во всем этом не было бы ничего удивительного, если бы он не писал по-английски.

– Кому это? – спросил Сарджи, заглядывая ему через плечо. – Если какому-нибудь сахибу в Аджмере, ты не найдешь здесь посыльного. Во всяком случае, сегодня и в ближайшие несколько дней. Или ты забыл, что никому нельзя покидать княжество?

– Я помню, – сказал Аш, продолжая писать.

Он закончил письмо, пробежал его глазами, сделал пару незначительных исправлений, поставил подпись внизу страницы и протянул перо Сарджи.

– Напиши, пожалуйста, свое имя под моим. Полное имя. Таким образом ты просто засвидетельствуешь, что я самолично написал письмо и что это моя подпись.

Несколько мгновений Сарджи пристально смотрел на него, нахмурив брови, а потом присел на корточки и начертил свое имя внизу страницы – аккуратным стилизованным шрифтом, странно контрастирующим с небрежными западными каракулями. Он подул на влажные чернила и, вернув бумагу Ашу, спросил:

– Теперь ты объяснишь, в чем дело?

– Позже. Давай сначала поедим, а говорить будем потом. Где ты пропадал? Ты отсутствовал, наверное, несколько часов, а у меня желудок пустой, как высохшая тыква.

Они поели в приятном молчании. Аш рассыпал остатки своей пищи по подоконнику, чтобы вороны и голуби склевали поутру, но, когда Сарджи вознамерился последовать примеру, он быстро проговорил:

– Нет, не надо. Незачем тратить зря пригодную к употреблению пищу. Заверни остатки и положи в седельную суму. Возможно, они тебе понадобятся. Завтра утром на базарах будет не меньше народа, чем сегодня вечером, и тебе будет трудно купить съестное перед отъездом, а у Букты наверняка уже ничего не осталось.

Сарджи застыл на месте с вытянутой к подоконнику рукой и встревоженно уставился на Аша, взглядом задавая вопрос, произнести который у него язык не поворачивался. Но Аш ответил, как если бы вопрос прозвучал:

– Нет, я с тобой не поеду. Мне нужно еще кое-что сделать здесь.