Индийская принцесса - Мэри Маргарет Кей

Вон тот свободный участок определенно выбран под площадку для нового погребального костра: судя по многочисленным следам, испещряющим пыль, накануне его обследовала большая группа людей, которые исходили его вдоль и поперек, потом собрались вместе и довольно долго стояли и разговаривали, а затем ушли, не наведавшись ни в какую другую часть рощи. Эти следы свидетельствуют, что именно здесь кремируют очередного рану и впоследствии построят чаттри. Здесь достаточно места для нескольких тысяч зрителей помимо главных участников представления, а также имеются превосходные условия для ведения прицельного огня, если стоять над толпой, например, на террасе находящейся поблизости чаттри…

Сарджи дотронулся до руки друга и сказал шепотом, невольно понизив голос под влиянием царящей здесь тягостной атмосферы:

– Смотри, они повесили там чики. Как ты думаешь, зачем?

Аш перевел взгляд в сторону, куда указывал Сарджи, и увидел, что один этаж ближайшей чаттри действительно закрыт чиками, которые висели между всеми колоннами, превращая второй сверху павильон в подобие маленькой комнаты.

– Наверное, для соблюдающих пурдах женщин, желающих посмотреть представление. Для жены и дочерей визиря или кого-нибудь вроде. Оттуда им будет отлично видно, – сказал Аш и быстро отвернулся, содрогнувшись от омерзения при мысли, что не только невежественные женщины низкого происхождения, но и изнеженные высокородные дамы жаждут увидеть, как горят заживо две представительницы их пола, и почтут за великое благо присутствовать при сожжении.

Он обошел рощу по кругу, проходя между тесно стоящими чаттри и безмолвными водоемами, в которых отражались стены, террасы и купола, возведенные задолго до эпохи Клайва и Уоррена Гастингса[15]. Когда он вернулся, центральную площадку уже накрывала густая тень.

– Пойдем отсюда, – настойчиво попросил Сарджи, зябко поеживаясь. – Это дурное место, а солнце почти зашло. Я не соглашусь задержаться здесь до ночи даже за все золото из сокровищницы раны. Ты увидел все, что хотел?

– Да, все, – ответил Аш. – И даже больше. Теперь можно идти.

На всем пути до ворот Мори он не проронил ни слова, и Сарджи тоже не тянуло на разговоры. Пустынный, тесно окруженный деревьями город из гробниц нагнал на него больше страха, чем он хотел признаться, и он снова жалел, что ввязался в это дело. Похоже, Ашок понял тщетность любой попытки спасти женщин в последний момент, но все же Сарджи не покидало тревожное ощущение, что у него на уме еще что-то – какой-то план, который он намерен осуществить один, не обращаясь ни к кому за советом или помощью. Ну, если так, ничего не попишешь. Помешать ему невозможно. Но все кончится катастрофой, а в случае неудачи, как указал хаким, они все неминуемо погибнут. «Интересно, – подумал Сарджи, – сколько времени прождет Букта, прежде чем поймет, что хозяин и сахиб не вернутся?..»

Тем вечером на городских улицах было больше народа, чем обычно. Слухи о скорой смерти раны дошли до всех селений и деревушек княжества, и подданные Бхитхора стекались в столицу, чтобы увидеть погребальный обряд, посмотреть на двух сати и возвыситься душой от своего присутствия при их переходе в ранг святых. На улицах только и говорили, что о предстоящих церемониях, все храмы были битком набиты, и с наступлением темноты на площади перед дворцом собралась несметная толпа горожан и крестьян, глазевших на главные ворота Рунг-Махала в ожидании известий.

Даже угольщик и его тихая жена, похоже, заразились всеобщим возбуждением, потому что встретили своих постояльцев оживленной болтовней и градом вопросов, обнаружив неожиданную словоохотливость. Где они были и что видели и слышали? Правда ли, что они навещали чужеземного врача раны, хакима из Каридкота, и если да, то сообщил ли он им какие-нибудь новости?

Знают ли они, что, когда умирает рана Бхитхора, принято бить в большие бронзовые гонги, висящие в башнях на стенах Рунг-Махала, чтобы оповестить всех о кончине правителя? Если гонги загудят сегодня, в двух охраняющих город крепостях зажгут сигнальные огни, сообщая таким образом новость жителям всех селений и деревень Бхитхора, а в самом городе сразу же откроют все наружные ворота, чтобы душа правителя могла улететь прочь в любом угодном ей направлении – на восток или на запад, на север или на юг.

– А также чтобы город заранее могли покинуть все, кто хочет занять место у дороги, по которой понесут похоронные носилки, – сказал угольщик.

И добавил, что это разумная мера предосторожности, иначе люди, желающие оказаться в передних рядах, перед рассветом соберутся в великом множестве у ворот, устроят страшную давку и, вероятно, затопчут насмерть многих женщин, детей и стариков, когда стражники поднимут засовы.

– Я вот собираюсь пойти к Воротам сати и занять место во рву под стеной, – сказал угольщик. – Оттуда все будет хорошо видно, и я бы посоветовал вам сделать то же самое: тогда вы будете смотреть снизу и вам не придется вставать на цыпочки и вытягивать шею, пытаясь разглядеть что-нибудь поверх голов более высоких людей. Ах, зрелище будет поистине достойное внимания! Нечасто представляется возможность увидеть рани с открытым лицом, а эта, говорят, красавица из красавиц. Хотя вторая, ее сестра по прозвищу Каири-Баи, неуклюжа и уродлива – во всяком случае, я так слышал.

– Да, конечно, – сказал Аш, машинально заполняя паузу, но столь явно поглощенный своими мыслями, что Сарджи пристально посмотрел на него, а угольщик обиделся, отвернулся и принялся сердито кричать на придурковатого сына.

Шум пробудил Аша от задумчивости, и он резко спросил, не оставлял ли кто сообщений для него. Но весточки от Гобинда не пришло, и по-прежнему ничто не свидетельствовало о намерении правительства Индии осуществить свою власть и обеспечить соблюдение своих законов.

– Время еще есть, – утешительно сказал Сарджи, когда они вернулись в дом, и стал первым подниматься по узкой лестнице с зажженным фонарем и ключом в руках. – Рана еще не умер, и не исключено, что палтон прибудет сюда нынче ночью. А если этот старый дурак говорит правду и гонги сегодня прогудят, солдаты найдут ворота открытыми.

– Да, – задумчиво проговорил Аш. – Тогда все будет гораздо проще.

Сарджи с ухмылкой оглянулся, приняв эти слова за сарказм, но лицо Аша оставалось серьезным и напряженным, как у глубоко сосредоточенного человека, и Сарджи не понравилось выражение его глаз – странное, застывшее выражение, явно не предвещавшее ничего хорошего. «Что у него науме? – подумал Сарджи, охваченный внезапной паникой. – Конечно же, он больше не верит, что сиркар пришлет полк в Бхитхор. Тогда при чем здесь ворота? Что будет гораздо проще? И для кого?» Сарджи споткнулся о верхнюю ступеньку и долго не мог вставить ключ в железный висячий замок – так дрожали у него руки.

В комнатушке было душно, жарко и стоял тяжелый запах угля и стряпни, поднимавшийся снизу. Аш широко распахнул ставни единственного окна, впуская ночной воздух, перегнулся через подоконник и вдохнул знакомый запах лошадей. Двор внизу был окутан тьмой, и черный силуэт Дагобаза был неразличим в густой тени, но серая шкура Моти Раджа виднелась расплывчатым бледным пятном, и он услышал, как Дагобаз стукнул копытом и фыркнул, потревоженный крысой или москитами и обиженный на хозяина, который не вывел его сегодня на прогулку.